(Даётся в сокращении)

Возможно, это покажется парадоксальным, но революционные перемены 1917 — 1921 годов в Сибири удивительно схожи с событиями времен Емельяна Пугачева. Тогда, в 1773 — 1775 годах, восстание охватило всё нижнее Поволжье и Южный Урал... Екатерина Великая и в Тюмень шлет грамоту об укреплении стен крепостных сторожевыми башнями… Схожи причины и цели крестьянских бунтов: вернуть былую вольность, прекратить беспредел местных властей.

В советской исторической науке восстание крестьян Ишимского уезда Тобольской губернии оценивалось как кулацко-эсеровский мятеж. В постсоветской науке — как стихийное крестьянское движение. Из архивных дел по истории крестьянского бунта, воспоминаний очевидцев стало ясно: то, что произошло в двадцатые годы, должно войти в историю как война против собственного народа. В своем бессилии советская власть объявила своим подданным не одну, а тысячи Варфоломеевских ночей.

На страницах газеты «Тюменские известия» я хочу рассказать о жизни и смерти Василия Красниченко, брата моей тети Евдокии Абрамовны Стойловой. Жизнь его была короткой — 19 лет, ожидание смерти — 77 дней. Он не умер, он был убит. Расстрелян в подвале дома НКВД по улице Семакова, 18. Три письма из тюрьмы и четыре фотографии — вот всё, что осталось в памяти о нем.

Письмо первое

Дорогие, тятенька и мама. Шлю Вам сердечный привет и желаю быть здоровыми. Смотрю из окна в сторону нашего дома и думаю, что сейчас у вас делается? Вспоминаю все, и так хочется вырваться из душных стен проклятой тюрьмы, и только живу надеждой — авось завтра освободят. Но проходит «завтра»… и все тюрьма. Только и свободы — прогулка 15 минут. Паек сбавили, много начинается заболеваний. Сидишь у окна и видишь такую картину: какой-нибудь арестованный роется в мусоре или помоях, собирает крохи и ест. Особенно заметно среди крестьян, вот такова жизнь. Теснота, грязь, насекомые. Если б не Вы, дорогие родители и другие из лиц, помогающих мне в несчастье, наверное, мне тоже был бы «карачун». Большое Вам спасибо, милые родители.

Ожидаем через месяц, если не будет разгрузки, «полную амнистию», «чуму» или «холеру». Старайтесь действовать серьезнее, а то может окончиться печально, ввиду создавшегося положения. Сходите на Никольскую, к следователю Власкину, он меня хорошо знает. Узнайте у него: в каком положении мое дело, если уехал следователь Колесов, то у кого оно, и разбиралось ли оно на коллегии, лежать под сукном дело не может. Результат мне сообщите.

Просите, тятенька, свидания. Передайте так от меня: пусть напишет заявление Захаров в ЧК, он слышал и видел, что было в Покровке, и знает, что если бы не я, то им всем — могила. Так пусть хоть эти слова напишет. Письмо кончаю. Не отчаивайтесь, не падайте духом. Будьте хладнокровнее. На всё Господь! Привет всем друзьям, всем соседям, словом всем, и всей Тюмени.

Реабилитации не подлежит

А что было в селе Покровском? Вот уже без году сто лет родные Василия Красниченко не могут дознаться: за что же его лишили жизни? Перелистав «Книгу расстрелянных» Рафаэля Гольдберга не один десяток раз, фамилию родную не нашли.

Обращение в архив ФСБ также не дало результатов. Ближайшей родственнице казненного Валентине Косаревой-Стойловой выдали справку в том, что прокуратура Тюменской области, рассмотрев архивные материалы дела Красниченко Василия Абрамовича, заключила, что он реабилитации не подлежит как жертва политических репрессий. Основание: фонд не прекращенных дел, № 2722, листы: 6, 40, 41, 52.

Вторая справка, выданная ФСБ Регионального управления по Тюменской области от 02.07.08, чуть проясняет картину: «Красниченко Василий Абрамович, 1902 года рождения, русский, уроженец г. Тюмень. Состав семьи: отец 60 лет, мать 59 лет, братья: Петр, Борис, сестры: Евгения, Евдокия. Образование: грамотный. Служил в ЧК с 01 марта 1919 года по 07 сентября 1920 года в должности следователя. На момент ареста в 1921 году проживал по адресу: г. Тюмень, Заречье, 2-я Заозерная, д.7. Обвинялся в том, что «в начале восстания 1921 года будучи волостным военным комиссаром перешел на сторону повстанцев, проводил для них мобилизацию населения, арестовал продработника т. Таубе». И вердикт: 25.04.1921 года Коллегия Тюменской Губернской ЧК приговорила Красниченко Василия Абрамовича к расстрелу. 16.05.1921 года приговор приведен в исполнение в г. Тюмень. В материалах архивного дела данных о месте захоронения нет.

Письмо второе. 27 апреля 1921 г. Среда

Дорогие тятенька и мамаша! Сегодня получил передачу, за которую очень благодарю. С воскресенья, когда видел тебя, тятенька, чувствую себя очень плохо. Так стало тяжело и жаль тебя, что устал, измучился из-за меня, а также и мама, знаю, что она переживает. Но одновременно я был рад, что встретил тебя, тятенька, ведь я тебя не видел со дня ареста. Я думал, что пустяки, сразу же выйду. Да и не за что. Но вышло наоборот. Люди, жаждущие крови человеческой, продолжают пить ее, они еще не захлебнулись в ней.

Но только, мои милые родители, кричать всем, что меня топят, — бесполезно. Да разве можно понять? Нет. Наоборот, некоторые скажут еще: «Он служил. Сам расстреливал, туда и дорога». А кто знает меня, так он сам маленький, и что же он сделает — да ничего. Только обидно то, что некоторые могли выручить, но не желают. Например, Рассадин, он мог бы сделать. Сегодня он взял на поруки какого-то сарайского (район — Сараи) хулигана, целовальника, которого освободили при мне. А меня не может, потому что не хочет.

Пишу, милые родители, прощальное письмо и сообщаю, что 27 апреля мое дело разбирают. Не знаю, буду ли я жив завтра. А так хочется жить. Через три дня Пасха, все ждут торжественного праздника, а я жду каждую минуту смерти. Вот придут, и все кончено — бросят как собаку, неизвестно куда. И люди, творящие это дело, не знают, что у меня есть родители, братья, сестры. Убивая меня, они не понимают, что этим убивают Вас. До встречи с тобой, тятенька, когда я был на допросах, я все мечтал: а может, меня освободят, ведь я не виновен. Буду Пасху проводить с Вами. Мечтал о женитьбе. И когда я пришел в тюрьму, простившись с тобой, тятенька, я осунулся, пал духом. Все арестованные сильно жалеют меня, предлагают бежать, но это не спасет. Только думаю: если дело будут разбирать по-человечески, Бог даст и выйду.

А как тяжело умирать, а ещё невинно.

А ты, тятенька, воздержись от лишних слов на этот раз, а то знаешь, как сейчас судят. Бог даст за мою смерть: получите счастье. А я умру в Великие дни поста, умру как мученик. Я не налагал «кровавых рук» ни на кого. Я служил там, (в ЧК. — О.М.) но от меня не погиб ни один человек. Вам я клянусь, что я невиновен. Ко мне с бедой приходили многие, и многим я помог. Так передайте всем им, что меня расстреляли. Не поминайте лихом. Прощайте ещё раз, простите. Ваш сын Василий Красниченко.

Письмо третье. 2 мая 1921 г.

Дорогие родители! Поздравляю Вас с высокоторжественным праздником Святой Пасхи. Сообщаю, что дело мое закончено, в среду был суд, только не знаю, чем закончился. Осудили или передали в Военно-революционный трибунал? Есть надежда, что можно взять меня на поруки. А Вас прошу, дорогие родители, обо мне не беспокоиться. Только узнайте точнее, где мое дело, и я устрою все сам. Прошу: принесите полотенце. А белье, которое принесли, и брюки я отправил обратно. Праздник прошел, и все это теперь ни к чему. Привет Тае, крестному, тетке Дуне, Михаилу, дяде Мите, тете Марии, Грише Байдакову, Павлу Павловичу, Карякиным и всем знакомым. Будьте здоровы. Вася.

Евдокия, младшая сестра Василия, вспоминала:

— Васенька был очень добрый, светлый человек. Старший в семье. Он очень много читал, выписывал журналы, газеты. Хорошо играл на гармошке. Придёт, бывало, с работы, покушает, выйдет в сад и играет на гармошке. В девятнадцать лет какие печали? Когда его расстреляли, то вся улица плакала, так его любили соседи. Вот три письма Васеньки — всё, что осталось.

Семья Красниченко. Сидят: Абрам Ефимович, сын Василий, Аксинья Егоровна с дочкой Женей. Тюмень, примерно 1910 г.

Абрам Ефимович смерти сына не перенес, стал болеть, а в 1923 году умер. Осталась Аксинья Егоровна с детьми одна. Жили впроголодь и в страхе. Три письма Василия с его книгами были спрятаны на дно сундука и не показывались даже самым благонадежным. Сестра Дуся, которой на момент ареста было шесть годков, в тринадцать лет пошла работать на чулочно-носочную фабрику мотальщицей. Вспоминала, как в обеденный перерыв все едят, а она сидит на окне и говорит: «Что-то мама не идет». А идти было не с чем. Ее жалели работницы и подкармливали.

В начале 30-х годов работала портнихой на «овчинке», а в конце десятилетия была принята в Тюменскую контору связи телефонисткой, где и прослужила до пенсии. Ее соратницы говорили: «Дуся работает, как на пианино играет». Клавиши ей были не подвластны, а вот голосом обладала золотым.

А еще тетя Дуся умела хранить тайну. На восьмом десятке лет призналась дочке Валентине, что в годы войны обеспечивала телеграфной связью начальника «Объекта № 1» профессора Збарского с Кремлем. О временном пребывании тела вождя Страны Советов в Тюмени в нашей семье было известно, но мы, дети, недоумевали: почему он, профессор, брал молоко у нашей бабы Таи, что жила на Малом Городище? Связистка Кэт, так мы окрестили тётю Дусю после выхода фильма «Семнадцать мгновений весны», поведала: раз в неделю сам Борис Ильич Збарский или его посыльный приходил на телеграф за молоком. Весьма легально. Для всех он был учителем школы № 1.

В 1954 году Евдокия Абрамовна Стойлова была избрана народным заседателем Народного суда первого участка города Тюмени. Было ли доверие земляков дороже премий и благодарностей «За быстроту обслуживания коммутатора», медалей «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941 — 1945 гг.»? Трудно сказать.

Жестокая ирония судьбы: соседом по дачному участку оказался один из палачей, кто расстреливал «врагов народа» в подвале самого страшного дома в Тюмени, да еще бахвалился: «Я исполнял революционный долг. Пошел в расстрельную команду добровольцем. Стрелял в затылок». Да, таких не мучали кровавые сны...

Несмотря на раскрытие архивных документов, еще долго многое будет оставаться в тайне. И такие парни, как Василий Красниченко, чекист, волостной военный комиссар, в 18 лет не сумевший поднять оружие на бунтующих крестьян в селе Покровском, не будут реабилитированы.

Отклики на статью

Валентина Косарева. Педагог. Племянница Василия Красниченко:
«Уважаемая редакция «Тюменских известий»! Еще раз хочу поблагодарить вас за публикацию статьи Ольги Майоровой «Расстрелять условно» по письмам моего дяди, Красниченко В.А. Ведь сколько судеб, подобных его судьбе, в истории нашего государства! Хорошо, что вы открываете эти страницы. От всей нашей большой и дружной семьи выражаем вам огромную благодарность за память, за уважительное отношение к судьбам простых людей.»

Сергей Кубочкин. Инженер. Писатель. Краевед:
«Оля, здравствуй! Прочитал твою статью и долго сидел, смотрел на фотографии Василия. Сколько невинных погибло, ужас. Спасибо тебе».

Ольга Свидерская. Нефтяник. Канада. Ученица 7-й школы г. Нижневартовска в 70-е гг.:
«Ольга Александровна, спасибо за статью. Очень интересно. Я только вчера переписывала письмо с фронта о гибели деда для внучек. Они не могут понять почерк и слог. Ваша статья прям в тему мне. Мне очень понятны и близки ваши слова про настоящие письма и открытки, и про братоубийство, и многое другое. Только вчера пересматривала документы о гибели деда, и когда читала список погибших, меня одолевали разные чувства, и одно из них — огромное сожаление, что развалилась огромная страна».