Когда автор этих строк переехал в Тюмень из Вологодской области, а было это в 1965 году, то свои заметки о тюменских художниках и проводимых выставках обычно приносил именно в «Тюменскую правду». А Юрия Чернышёва просил сделать необходимые к тексту фотографии.

— Ты теряешь много времени на хождения, — заметил как-то Чернышёв в разговоре. — Купи фотоаппарат и делай снимки сам.

Я так и поступил. А потом стал приходить в фотолабораторию опытного мастера, чтобы показать свои снимки. Среди них преобладали портреты художников-фронтовиков. И не случайно: в 1941 году я пошел учиться в деревенскую начальную школу. Атмосфера военного времени мне запомнилась хорошо. Всё собираюсь написать об этом…

Однажды поделился с Юрием Чернышёвым своим намерением подготовить альбом о тюменских художниках-фронтовиках. Даже название условное предложил: «Из окопов — к мольбертам». И тут он сказал: «А у меня ведь дядя был художник. Погиб на войне в 1941 году. Но отец жив. Он, к слову, тоже призывался на фронт. Но эшелон, направляющийся к Москве, был разбит немецкими самолетами, и Трифон Данилович вернулся в Тюмень.

…Шел 1962 год. Небольшой деревянный дом на улице Максима Горького был крайним к улице Республики.

Отец художника жил один, ему в то время было 98 лет. Жены не стало десять лет назад, дочь в Пятигорске, «от сына остались одни следы»…

Рассказывая «о жизни», он задумчиво гладил кошку. Потом вдруг выпрямился и стал вспоминать такое, что я весь стал сплошным вниманием. Намереваясь прийти еще раз, я лишь отмечал в записном блокноте эпизоды и моменты, которые надо было уточнить. На коленях у себя держал взведенный фотоаппарат, чтобы запечатлеть выражение лица моего собеседника. Фразы его были скупы… и образны.

Первая мировая война 1914 года, на которую он был призван, «оборвала крылья». Потом, рассказывает, пришел Колчак. Тюмень наводнили беженцы, жить стало трудно. Уехал в Пензенскую область, но и там было неуютно: «маленький домик с двумя окнами».

Вернулся в Тюмень. Но оказалось, что жена… продала дом. Спросил ее: «Кто тебя заставлял?» Ответила: «Ошиблась». В итоге — «комедия окончилась, жить негде».

Тогда Трифон Данилович стал работать плотником, столяром. Построил свой дом, в котором «ничего купленного не было». Вся мебель была сделана им заново.

Сын Михаил пошёл учиться в школу на Ишимской улице. Сам сделал этюдник. «Залезет, бывало, на крышу, чтобы облака интересные снять…»

— Ночью проснусь, — вспоминал Трифон Данилович, — огонек горит. Электричества не было, с лампой сидит, сам себя замучил…

В выходные дни юные любители отправлялись в лес рисовать природу: ученики с этюдниками. И их учитель Александр Митинский — с портфелем…

Михаил охотно копировал картины русских художников.

Профессиональное образование он стал получать в Перми, потом собирался учиться в Москве. Чтобы доказать родителям, что он уже почти настоящий художник, продал на толкучке свои картины на две с половиной тысячи рублей.

…Не успел я записать название картины, фотокопию которой мы публикуем на этой странице, и назвал её «В выходной день». Умение создать глубокое полотно на бытовую современную тему возвышает любого художника. Работа Чернышёва привлекла меня своей ненавязчивой, тёплой «историчностью». По ней мы можем составить представление, как одевалась и отдыхала молодежь в 1930-е годы. Композиционно картина задумана интересно. Хорошо читаются силуэты фигур. Все здесь едино.

А с автопортрета молодой художник смотрит на нас словно живой.

Где находится эта картина и другие, преимущественно пейзажи, я не знаю. По этому поводу мы договаривались встретиться с Юрием Чернышёвым, но буквально накануне он ушёл из жизни… В это было трудно поверить: вот только что по телефону я ему желал «скорого выздоровления», а он мне ответил: «А я и не болею».

Эти заметки я писал с надеждой: возможно, впервые тюменцы узнают о художнике большого, самобытного таланта.