— Наверно, зря ты специально из Тюмени приехал, чтоб со мной побеседовать накануне Дня Победы. На фронте я не был, фашистов не бил и даже никогда их не видел.

— Но вы же старейший из…

— Кстати, знаешь почему? Потому что из мяса употребляю только лосятину и конину. Поехали, чаю с дороги выпьешь. Медом гречишным тебя угощу.

Несмотря на свой преклонный возраст — скоро 88 лет стукнет — судья в отставке Поляков уверенно управлял «французом». В машине разговора не получилось, да и на кухне авторитетного юриста все пошло не совсем по плану.

— Про меня уже все писано-переписано. Да и сам я издал две книги. Еще сборник стихов на подходе. Вот полистай пилотный экземпляр, многое можешь почерпнуть. Это что-то вроде мемуаров.

— А как насчет повспоминать? Вживую оно всегда интереснее воспринимается.

— Читай сборник: там есть ответы на все твои вопросы.

— Что-то рифмы некоторые слабоваты.

— А ты разве литератор?

— Да.

— Тогда выбери наиболее удачные строфы, на твой сомнительный взгляд, и перепиши их в свой блокнот.

— Цитирую. «Вначале учился. Работал потом. Победу ковал непосильным трудом». Это же вы про себя?

— Думаешь, нескромно? Но ведь так и получалось.

Для меня война началась, когда в Ишим переехал харьковский госпиталь — где-то в конце лета сорок первого. До этого все казалось тихим и спокойным. Даже по лицам окружающих трудно было догадаться, что над Родиной нависли чёрные тучи. За пару лет до этого мы перебрались в этот маленький городок из села Рафайлово Исетского района, откуда я родом. Помню, как раненые просили меня на почту за конвертами ходить. Жить сразу стало голодно. А у бойцов в палатах всегда был белый хлеб. Они-то меня и угощали.

Мама, учительница, занималась ликбезом. Нужно было, чтоб выздоравливающие или призывники закончили хотя бы четыре класса.

Потом меня определили в кочегарку при молокозаводе. В пять утра я вставал, колол три-четыре полена и кипятил продукцию. А вечером, почти в полночь, охлаждал сливки до восьми градусов. Спать ложился там же, на котел. Ты-то умеешь дрова рубить?

— Ни разу не пробовал.

— Стало быть, ничего тяжелее ручки в руках не держал.

— Наверное. Я в служебной анкете так и подчеркнул: топором и английским языком не владею.

— С нами оказалось много поволжских немцев. Из мужиков — только переселенцы. Вместе работали. Никаких конфликтов. С их детьми играли, ловили рыбу. Мы были очень изобретательны и сообразительны. Не то что нынешние ребятишки…

Выходит, я с двенадцати лет кочегаром работал до самой победы. Как раз до июня. С сорок второго. Если до 9 Мая сумеешь все мои стихи прочитать, то поймешь, как и где я внес частицу вклада в триумф советского народа.

После войны поступил в седьмой класс. Но через год мама настояла, чтобы я забрал документы из школы и отдал их в педучилище. Убеждала так: «Ну, закончишь ты десятилетку — и куда дальше пойдешь? А так будешь всегда при деле».

— Насколько я знаю, карьера учителя вас впоследствии не вдохновила.

— Можно и так сказать. Получил диплом — и вскоре ушел в армию. Там меня зачислили в Саратовскую военно-политическую школу. Однако примерно через год до нас, курсантов, довели слова Лаврентия Павловича, что вроде как в рядах вооруженных сил госбезопасности замполиты не нужны. А мы должны были стать политруками. Позже, направив в разные общевойсковые училища, нас сделали командирами взводов.

— Судя по характеристике— «…партии Ленина-Сталина и социалистической Родине предан, может работать над первоисточниками марксизма-ленинизма… стрелок 3-го разряда из пистолета образца 1933 года», вы были на хорошем счету.

— На отличном! По крайней мере, так полагал мой командир, полковник Самотуга, служивший еще в Первой конной армии Буденного. Помимо всего прочего, в честь тридцать седьмой годовщины Советской армии и Военно-морского флота подарил мне книгу «Коммунисты» и подписал ее. К тому же по окончании училища мне выписали премию в тысячу четыреста рублей, а остальным слушателям дали по триста.

— Потом вас ждал юрфак…

— Да, поступил в институт на заочное отделение. И уже на четвертом курсе стал работать в прокуратуре. Через несколько лет избрали депутатом местного Совета. В шестидесятом году образовался город Заводоуковск, а я стал, как сейчас сказали бы, первым его мэром.

— Позже вы перешли на судейское поприще.

— Раньше я еще не был до конца уверен в своем предназначении стать именно судьей, но четко осознавал, что буду бороться с преступностью. Это ко мне пришло в сорок седьмом году. Бандитизм тогда, пожалуй, достиг своего пика. Плюс ко всему это и дезертиры, и недолечившиеся раненые, и демобилизованные с нелегальным оружием.

— Интересные дела рассматривали?

— Конечно. Но об этом уже писано-переписано. Надоело вспоминать.

— Ну, хоть один пример. Меня же в редакции не поймут.

— Давай тогда из прокурорской практики. Тот случай вроде не освещали средства массовой информации. По дороге в Казанку ехали два грузовика. В середине пути задний вдруг свернул на просеку, чтоб, значит, немного срезать. Практически не снижая скорости, он погнал по коротким пенькам. В кабине с водителем еще находилась женщина. На одном срубе машину сильно тряхнуло, и, прошу прощения за подробность, пассажирку буквально насадило на металлический рычаг подъема кузова. Мгновенная смерть. Самосвал замер на месте.

Первый шофер, не дождавшись приятеля, вернулся назад. Что, мол, стоишь? «Да вот, выехать не могу», — последовал ответ.

Ничего не подозревавший водитель пересел за руль «застрявшей» машины и дал по газам. Не заметил, что почти остывшее тело уже лежит под колесами. Когда его переехал, сразу помчался в милицию сдаваться. А наш злодей рванул в другую сторону.

Это преступление раскрыл местный судмедэксперт, грузин. После кропотливого анализа следов на трупе он понял, что смерть женщины наступила раньше наезда. Установил и причину. Вскоре душегуба отыскали в дальней деревне. А признаться его вынудил эксперт, опередив оперов, со свойственным ему кавказским темпераментом. Приговорили лихача к восьми годам. Невиновного, конечно, отпустили.

И тут Михаил Яковлевич пересел за пианино. И заиграл… И запел… У меня нет ни слуха, ни голоса, но мне казалось, что рядом работает патефон, а песни исполняет Утесов. Уж очень похоже. Никак я этого не ожидал и был просто сражен. Минут двадцать почтенный старец по памяти воспроизводил свои творения, положенные на музыку. Потом достал аккордеон, но вдохновение, видимо, уже иссякло.

— Я понимаю, что это газета и все стихи в нее не впихнуть. Но ты, пожалуйста, один абзац как дань уважения моим коллегам-ровесникам, хоть и не всем ныне здравствующим, перепиши.

— Просьба ваша будет выполнена.

…Много знаний не забытых
Дал Владимир Подкорытов,
Наш районный прокурор,
Его помнят до сих пор.

Нас учили иногда
Даже члены облсуда:
Убежденный в каждом споре
Член суда эН эН Кокорин.

Мы тогда с большим вниманьем
Относились к Русудане.
Ведь Киреева вела
Все гражданские дела…

…Что еще? Хотелось бы еще сюда подвести под уздцы любимого конька хозяина кухни под названием «Профилактика преступности», но это явно будет не сегодня.