Воспоминания о сгоревшей школе
5 августа сего года в «Тюменских известиях» вышел материал «Дом Жернакова: некролог с надеждой на будущее». 19 июля особняк богатейшего купца сгорел в страшном пожаре, и это стало большим потрясением для историков, краеведов — людей, причастных к сохранению исторического наследия Тюмени.

Сергей Егоров.
Наш собеседник сегодня — краевед, антиквар, заместитель генерального директора отеля «Восток» Сергей Егоров. Именно Сергей Иванович обустроил в холлах крупнейшей городской гостиницы целые музейные комнаты, рассказывающие о жизни и быте тюменцев различных сословий в стародавние времена.
Егоров был в числе первых тюменцев, горячо отреагировавших на новость об утере дома Василия Жернакова. Его воспоминания об этом особняке наполнены особыми эмоциями. Дело в том, что его детство прошло в соседнем доме — буквально в двадцати метрах от жернаковского дворца. Мы попросили Сергея Ивановича рассказать нам свою историю, связанную с погибшим домом…
— Это достаточно большая потеря для меня. С этим домом у меня связаны годы моего начального образования. Я пошел в школу в 1967 году. Особняк Жернакова использовался тогда, начиная, если не ошибаюсь, еще с тридцатых годов, как семилетняя школа № 4. С первого по третий класс, с 7 до 10 лет это была практически моя жизнь — в школе и вокруг нее. Двор наш находился буквально тут же, рядышком, он был ближайший к школе. Жаль, что у нас нет подробного плана города, но я предполагаю, что квартал улиц Ишимской, Томской, Всехсвятской и Ильинской — это все была усадьба Жернакова. Таким образом, мы жили также на ее территории. Это дом по адресу, ныне Осипенко, 33, 35, который, я считаю, также является частью жернаковской усадьбы.
Вспоминаю прием в октябрята, пионеры. Самые яркие воспоминания — это первый класс. На мне серая форма, «мышиная» — пиджачок, брючки. Это были отголоски моды пятидесятых. На ощупь школьная форма была будто из шерсти, а цвет был точно мышиный. Линейка напоминала огромную клумбу из гладиолусов…
Однако самые яркие воспоминания — это когда мы, первоклашки, после уроков шли гулять на реку. Река тогда была иной — деревьев не было, набережной не было, берег на протяжении от Троицкого монастыря до улицы Водопроводной представлял собой огромный песчаный пляж. Мы спускались по большой деревянной лестнице и шли от Водопроводной по этому дикому пляжу туда, где теперь мост Влюбленных. Тогда там еще были остатки фундамента Благовещенского собора, торчали из земли, высотой около метра. По ним и лазили.
— Многие исследователи отмечают интересные архитектурные особенности здания...
— Мы ведь были детьми, поэтому не обращали пристального внимания на архитектуру дома. Однако школа была необычной, это точно. Помню шикарный вход. Если зайти в подъезд, что был с улицы Ишимской, теперь это Орджоникидзе, то сразу перед глазами возникали шикарные лестницы. Была лестница и поскромнее, ведущая в подвальное помещение. Интересно, что в подвале было несколько квартир — в одной из них жила наша учительница, работавшая здесь по распределению. На первом же этаже были семь или восемь классов — очень просторные помещения, в каждом из которых была печь. Печи были обшиты железом, с очень красивыми дверцами. Правда, все было закрашено, ведь печи не использовались, уже было отопление. Однако их не убирали — вероятно, они играли важную роль с точки зрения внутренней архитектуры. И был один огромный зал — центральный, куда мы выбегали на переменах.
— Так мы можем понять, в каких больших комнатах жили члены купеческой семьи. Что же касается цокольного этажа, скажите, Сергей Иванович, вы не видели там странных особенностей или не слышали о чем-нибудь необычном? Поговаривают, что здесь был обнаружен подземный ход, и дети пытались туда пробраться.
— Нет, ничего подобного я не слышал и не видел. Может, это нашли позже… Могу вспомнить еще одну особенность. К школе был пристроен спортивный зал. Это был каменный пристрой, где мы занимались спортом, в частности легкой атлетикой. Его снесли в девяностых годах. Со спортзалом у меня связано самое, пожалуй, печальное детское воспоминание. Тогда умерла девочка, первоклашка, и прощание проходило в зале. Выстроившись в линейку, мы со страхом наблюдали за печальным шествием. Эта картина оставила отчётливый след в моей памяти.
— Благодаря жене Василия Жернакова Евдокии Прокопьевне в купеческом доме всегда царила атмосфера любви, теплоты, нежности и спокойствия. Это несколько отличалось от строгих педагогических методов того времени. А какая «погода в доме» Жернакова царила, когда там была семилетняя школа № 4?
— Такая же! Во-первых, дети были чрезвычайно послушны. Позже, ближе к 1980-м годам, эта особенность детского характера куда-то подевалась, однако в наше время было так. Всяческое минимальное замечание воспринималось как серьёзное порицание, я не говорю уже о чем-то большем. Никакого рукоприкладства, никакой строгости не было и в помине. Во-вторых, учителя были невероятно тактичны и добры с нами. Помню, как директор школы, проводя лично контрольный диктант, проговаривала отчетливо каждое слово, для того, чтоб мы, не дай Бог, не ошиблись. Даже тогда это выглядело забавно.
Другое дело — сверстники. Ведь школа находилась там, где заканчивался Потаскуй и начиналась Тычковка. Помню, когда нас принимали в пионеры, в огромном дворе жернаковской усадьбы. Прямо в этот ответственный день, саботируя все действо, пришли тычковские и начали откровенно задирать нас. Вот тогда я понял, что такое Тычковка. Со мной учились в основном дети служивых людей. Сам район — это место развития пароходства, внутренних социальных и силовых служб. Но у нас было ощущение, что тычковские — это дети грузчиков. Это были невероятно задиристые, агрессивные, грубые ребята, которым была чужда дипломатия в любом ее проявлении.
— Говоря о служивых людях, хотелось бы вспомнить, что вы — сын начальника пожарной охраны. И жили вы во дворе еще одного любопытного современного исторического объекта — «Белой башни», единственной уцелевшей сегодня пожарной каланчи…
— Наш большой и уютный двор был, я считаю, градообразующим. Пожарные здесь и жили, и работали, неся свою непростую вахту. Множество детворы со всей округи собиралось у нас во дворе. Он был очень большой, просторный и огороженный со всех сторон, ибо здесь же находился и режимный объект — та самая каланча. Запомнилась же мне не столько большая белая каланча, а находившаяся во дворе еще одна — трехэтажная деревянная, тренировочная. У нас была собственная котельная, и во двор к нам постоянно привозили много дров, среди которых были большие горы опила. Опил расстилали как раз под тренировочной каланчой. И вот мы, мальчишки, проявляли свою храбрость тем, что забирались высоко, насколько позволяла смелость, на эту каланчу и прыгали вниз. Кто выше, тот и смелее. И представляете, каково это было для нас, маленьких детей, взять и развалиться в большом сугробе из опилок!
— Напоследок еще один вопрос. Скажите, когда вы учились в начальной школе, вам рассказывали о том, что это за дом, кто был его владельцем?
— Жаль, но нет! Я узнал об этом позже, когда стал заниматься краеведением. Вообще удивительно — в советское время никто не упоминал об истории зданий, не заострял на этом внимание в разговорах. Так что краеведение начинало свое развитие, по сути, с чистого листа. Также мне очень жаль, что у меня практически не сохранилось школьных фотографий. Зато фото в доме, в котором мы жили, во дворе и в округе, очень много. Так получилось, что в наших семейных хрониках запечатлена практически вся округа дома Жернакова, в метровой доступности, а сам особняк оказался за кадром. Такая ирония вот судьбы…












Все комментарии проходят модерацию.
Причины, по которым комментарий удалят: