Автор книги — Василий Федорович Долгих, коренной сибиряк из Сорокинского района (Ишимского уезда) Тюменской области. Помнится, на юбилейном вечере в честь Петра Ершова, пробираясь без билета в зал, Василий Федорович задорно так сказал билетёрше Дома литераторов: «А мы с Ершовым из одного уезда!»

Это было прошлой зимой. Василий Федорович ещё дописывал свою книгу, и мы не знали, о чём она. И наконец — готова.

600 страниц. 600 страниц горя. 600 страниц страшной правды.

Эта книга без героя-победителя.

…Наконец поступил сигнальный экземпляр. На заседании литературного клуба «Северное сияние» Долгих сказал: «Я старался ужать художественную часть и побольше страниц отдать копиям редких документов, которые нашёл в архивах. Факты красноречивы и неоспоримы».

Так о чём же рассказывает эта книга — «Пепел крестьянской души»?

О событиях тех лет в нашей стране мало кто знал, а кто знал, тот держал рот на самом прочном замке. Твардовский в 1968 году писал: «Что-то навроде Пугачёвского бунта происходило в 1921 году в Ишимском уезде. Антоновщина, о которой у нас много писали, не идёт ни в какое сравнение с восстанием зауральских сибирских мужиков. О нём в наших историях ни слова… Масштабы восстания ни с чем не сравнимы».

Рассказывает Василий Долгих:

— Первую официальную информацию о братоубийственных событиях девяностопятилетней давности, произошедших на территории Тюменской и прилегающих к ней губерний, я почерпнул из небольшой книжки «Сорокинский район в двадцатом веке» и историко-краеведческого альманаха «Коркина слобода», изданных в Ишиме.

После свершившейся революции и начала Гражданской войны жизнь сибирских крестьян резко ухудшилась. Вначале экспроприацией их добра занимались карательные отряды адмирала Колчака, а после его капитуляции красные комиссары с остервенением выгребали из крестьянских амбаров последние запасы. За три года, прошедшие после революции, сибирские крестьяне потеряли практически всё. У них отобрали лошадей, забили на мясо домашний скот, изъяли продовольственное и семенное зерно и вывезли кормовой фураж.

Подтверждением всего тогда происходившего служит документ. Командир 85-й бригады ВНУС Николай Николаевич Рахманов сообщал помглавкому по Сибири Шорину: «Одной из главных причин, в конечном счёте вызвавшей восстание, является продовольственная развёрстка (включительно: хлебная, мясная, шерстяная, масляная и пр.), самый факт которой был ненавистен собственническими инстинктами крестьянства и в психологии последнего представлялся грабежом. Это представление крестьянства усиливалось многими случаями недостойного поведения прод­отрядов, действовавших по изъятию развёрсток, а именно: пьянством, побоями, непрестанными угрозами оружием и другими самочинными действиями, напоминающими поведение завоевателей в чужой стране…»

Автор привёл несколько цифр. Например, восстанием было охвачено 5 губерний. Со стороны крестьян участвовало 150 тысяч человек. Погибло 60 тысяч. Причина и цель борьбы — хлеб. Но в итоге этого противостояния почти в четыре раза сократилась площадь посевов, снизился урожай. Как говорится, за что боролись…

Вот так мы и почтили «чёрный юбилей» — 95-летие крестьянского восстания. Впрочем, не мы одни. В Ишимском пединституте имени Ершова еще в ноябре прошла 3-я Всероссийская конференция, посвящённая событиям 1921 года.

Но вдумайтесь: проходит ровно двадцать лет после восстания. Наступает 1941 год. Повзрослевшие отпрыски недавних «кулаков» принимают в свои сёла, избы, семьи эвакуированных. А ведь приехавший люд — это незваные едоки. Но крестьяне уже не встречают приезжих с вилами и топорами. Вместе берутся за вилы, косы, топоры, чтобы косить, сеять, строить и спасать свою единую Родину.

P.S. Об авторе: Василий Фёдорович Долгих — член Союза писателей России, действительный член Академии литературной документалистики, номинант национальной литературной премии «Писатель года».

Ссылка на книгу Долгих В.Ф.

Выстрел из прошлого (глава из книги)

Многие события своими корнями уходят в прошлое. И только так их можно объяснить…

В начале сентября 1963 года на территории Западной Сибири стояла солнечная и тёплая погода. Работа на полях колхоза имени 40 лет Октября Сорокинского района Тюменской области кипела. Закончив скашивать зерновые или кукурузу на одном поле, технику в срочном порядке перегоняли на другое и, не заглядывая на часы, продолжали работу.

Переезжая с одного объекта на другой, водитель идущей впереди грузовой машины заметил лежащую на обочине дороги женщину. Он резко затормозил и выскочил из кабины. Подойдя к женщине, водитель заметил на её голове и лице запёкшуюся кровь. Нагнулся, пощупал пульс: «Мёртвая!» Собрался народ. Здесь же была студентка Ишимского сельхозтехникума Чикирева Зоя, отрабатывающая в родном колхозе производственную практику.

Люди вглядывались в изуродованное лицо женщины. «Да это же тётя Феня Калугина», — узнала Зоя. — «Кто же над ней так изгалялся?! Тёте Фене, как её все звали, было уже за шестьдесят лет. Жила она на самом краю деревни одна, скромно, тихо и в деревенских склоках не участвовала.

К толпе подъехал на мотоцикле бригадир Александр Чикирев. Оценив ситуацию, помчался в деревню, чтобы сообщить по телефону в районную милицию о произошедшем убийстве. Оставив мёртвую, все тронулись дальше. Но на непочатом кукурузном поле их ждал новый «сюрприз». Ещё на подъезде к нему они увидели стоящий поперёк скошенного рядка трактор ДТ-75, с прицепным комбайном, вокруг него бегали люди. Колонна машин затормозила… На меже, прижавшись спиной к небольшой берёзке, с блаженной улыбкой на лице, сидела, словно застывшая, молодая женщина, а рядом с ней на коленях стоял мужчина и, приставив к своей нижней челюсти малокалиберную винтовку, лихорадочно нажимал на спусковой крючок. Глухим щелчком срабатывал затвор, но выстрела не было… Мужчина перезаряжал винтовку новой пулей, подставлял к челюсти… и вновь осечка.

На пятый раз попытка удалась. Прозвучал резкий хлопок, и пуля, пройдя через челюсть и лицевую часть, застряла в голове. Но самоубийца не упал, продолжая перезаряжать винтовку.

Водитель Николай почти сразу узнал и мужчину, и женщину. Это были Знаменьщиков Анатолий по прозвищу Телеут и его жена Валя. Они пасли домашний скот жителей деревни Нижнее Пинигино. Анатолию было чуть больше тридцати, а его жене около двадцати пяти. Спокойные, мирные люди…

После очередной осечки Анатолий заметил Зою и спокойно позвал: «Сестра, подойди ко мне. Не бойся, я тебя не трону. Скажу что-то…» Тракторист Геннадий Лебедев осторожно подтолкнул девушку: «Зойка, иди, забери у него винтовку. Это же твой двоюродный брат. Он тебя послушает…»

Девушка подошла. Брат заговорил. «Зоя, это я убил Феню Калугину. Она не платила нам почти три месяца за пастьбу коровы с бычком. А когда сегодня встретил Калугину в лесу, напомнил об этом, а она обозвала меня дураком и вражиной. Я не выдержал оскорблений и, чтобы припугнуть, пальнул в её сторону из «мелкашки». Но пуля попала Фене в руку, и она, выкрикивая в мой адрес угрозы, побежала по дороге в деревню. Тогда я решил убить её. Выстрелил два раза из винтовки, но не попал. Пришлось догнать и добить прикладом. После этого я пришёл к Вале и сообщил ей об убийстве. Она не поверила и стала смеяться надо мной, словно я шут гороховый. Валя сказала: «Если ты убил Калугину, то убивай и меня». Ну, я и её застрелил. Шесть пуль всадил. Первая прямо в сердце вошла. Вон, видишь, улыбается до сих пор? Не знаю, что теперь делать? У меня патроны закончились… Принеси мне топор или молоток, чтоб я смог покончить с собой. Меня всё равно расстреляют». Лицо, одежда, руки Анатолия были в крови, но сознание он ещё не потерял.

Дальнейшую судьбу Знаменьщикова решал суд. За двойное убийство он был приговорён к высшей мере наказания. Только во время судебного заседания были выяснены мотивы столь жестокого поступка Анатолия. Корни его уходили в 1921 год…

…До гражданской войны и прихода на сибирскую землю советской власти Семен Ефимович Знаменьщиков, отец Устиньи, матери Анатолия, был крепким хозяином. Имел плодородные земли, покосные угодья, скота держал десятками голов, даже свою маслобойню успел оборудовать. Но появились чужаки из голодных краёв с винтовками. Всё его добро конфисковали в пользу «гегемонии пролетарской революции». Не выдержал этого беззакония Семен Ефимович и вместе со многими односельчанами встал на защиту поруганной мужицкой чести. Тогда новая власть всё сделала, чтобы на корню задушить этот бунт. Направила на безоружных сибирских мужиков регулярные войска и утопила, некогда тихий край, в слезах и крови.

Попал под раздачу и Семен Ефимович. Но убит был не во время боевых схваток, а через два года, когда уже вернулся в деревню и, натирая хомутом шею, искупал свою вину перед новой властью. И, наверное, жизнь постепенно наладилась бы у него, если бы в деревне не появился Калугин Яков Ильич, которого партия назначила председателем сельского совета. Так случилось, что во время военных действий он был взят в плен отрядом мужиков, которым командовал Семён Знаменьщиков. Калугина вскоре освободили красные кавалеристы, и он продолжил служить советской власти в должности комиссара эскадрона. Семёна Яков Ильич признал сразу. Вмиг взбурлили пролетарская ярость и неудержимое желание покарать. На второй день из районного центра приехали два милиционера, арестовали бывшего бунтаря, посадили на телегу и увезли с собой. Суд над ним оказался скорым. За вооружённую борьбу против советской власти «тройка» приговорила Знаменьщикова Семёна Ефимовича к высшей мере наказания.

А в 1937 году уже сам Калугин Яков Ильич попал в немилость к своим бывшим соратникам и был репрессирован как враг народа.

Об этом Анатолию однажды рассказала Устинья Семёновна, которой во время крестьянского бунта было семнадцать лет, и она хорошо помнила те события.

P.S. Этот жестокий случай, к сожалению, был не единственным в Нижнем Пинигино, одной из первых деревень в Ишимском уезде, где в самом конце 1920 года пролилась мужицкая кровь. Вот еще пример.

В деревне Жидоусово Сорокинского же района в начале семидесятых, через пятьдесят лет после подавления крестьянского восстания в Тюменской губернии, пожилой водитель автомашины «ГАЗ-51», передовик соцсоревнования, убил гаечным ключом своего стажёра и прямо на ходу вытолкал из кабины на пашню. Во время расследования выяснилось: дед стажёра во время крестьянского восстания работал секретарём сельского совета и составлял списки неблагонадёжных крестьян. В этом списке оказался и отец водителя, которого впоследствии расстреляли в Тобольской тюрьме.