Настроиться на гармонию
Александр Шишкин не может пройти мимо колледжа искусств. Даже во время своего отпуска. Ноги, признаётся, сами несут на любимую работу. А работа у Александра Борисовича — особенная. Он — настройщик клавишных инструментов. Опытный, сертифицированный. Единственный такой специалист на всю Тюмень!

Фисгармония — инструмент уникальный.
В мастерскую как в музей
— Я-то учился и на Тюменской фабрике клавишных инструментов, когда она здесь была. Ездил на фабрику пианино «Урал» в Свердловск. Не так давно — в Чехию — на фирму «Petrof» (старейшая фортепианная фабрика Европы, основанная в 1864 году). В Москве не раз бывал, в ассоциации «Европиано». Вот, кстати, фотография. Мы вместе с руководителем ассоциации, — обращает наше внимание Александр Шишкин.
Помимо этого снимка, на стене портрет отца, множество сертификатов, благодарностей… Ещё — всевозможные «безделицы», которые, по словам Александра Борисовича, делают мастерскую по-домашнему уютной и комфортной. Неудивительно, что сюда частенько наведываются преподаватели и друзья-музыканты на чашечку горячего чая. А вот журналисты заглянули впервые, признался собеседник.
Его мастерская очень напоминает музей. Здесь собраны десятки всевозможных инструментов. И каждый хочется если не послушать, то хотя бы внимательно рассмотреть! Когда ещё увидишь в одном месте различные саксофоны, электрическую мандолину, фагот, балалайку (не простую — экспериментальную, 1965 года выпуска), гусли, столетнюю цитру или фисгармонию…
— Ей тоже не меньше ста лет. Принцип работы — как у баяна. Фисгармонию нужно основательно подремонтировать, но играть уже сейчас можно, — уверяет Александр Борисович. И, чтобы у нас не возникло сомнений, садится за инструмент, наигрывает приятную мелодию. Звук, признаться, завораживающий.
Счастливый человек
— Сколько лет вы в профессии? — интересуемся.
— Сорок два года, — улыбается. — Как восемнадцатилетним мальчишкой пришёл сюда, так и остался. Я счастливый человек. Люблю свою работу, профессию. Видимо, от отца тяга к музыке передалась. Он был известным в Тюмени музыкантом. Меня к профессии он не подталкивал. Мои старшие сёстры окончили музыкальную школу — и к фортепиано больше не подходили. Младший брат вертолётчиком стал. Я раза четыре всего на занятия сходил — и… увлёкся служебным собаководством. Родители щенка немецкой овчарки купили. Словом, не до серьёзной музыки мне было. На гитаре в школе играл, песни пел, как и все ребята. После десятого класса планировал поступить на нефтегазопромысловый факультет. Конкурс в тот год был небольшой. Кто-то из знакомых переубедил. Так и пошёл, по подсказке, в музыкальное училище, на дирижёрско-хоровое отделение. Это моя первая специальность. Успел даже поработать. В четвёртой музыкальной школе, что на улице Холодильной.
— На четвёртом курсе моя учительница сказала: «Саша, у тебя хороший слух. Учишься неплохо. Иди к Павлу Андрияновичу Демакову, одному из лучших настройщиков в России, в ученики», — продолжает рассказ. — Я подумал — и решился. Мне нравилось работать с детьми. А вот заполнение бесконечное бумаг…
С Демаковым наш герой работал пятнадцать лет! Старался ловить каждое слово наставника. Иначе, уверяет, толковым настройщиком не станешь.
— Раньше я и аккордеоны, баяны настраивал, — вспоминает. — Павел Андриянович хорошо меня учил! Сам он отличным мастером был. К нему из разных городов музыканты приезжали, чтобы инструмент настроил. Повезло, что жизнь меня свела с таким человеком. Я же пришёл к нему такой маменькин сынок. Гвоздь толком забить не мог. Демаков всему научил: и строгать, и пилить, и поделки какие-то делать.
Настройщик и должен быть «музыкальным плотником». Приходится ведь и напильником, и ножовкой поработать, чтобы разные детали изготавливать.
— Готовые где возьмёшь?! — рассуждает Александр Шишкин. — Бывает, старые инструменты разбираю… Для советских пианино и роялей ещё какой-то запас остался. Когда работал на фабрике, порой зарплату выдавали запчастями. С импортными — сложно. К примеру, басовые струны порвались. Что делать? Заказывать? В Москву ехать за новыми? Траты немалые. Я сам такие струны навиваю. Для такой работы в руках силёнка должна быть. Каждая струна — 600-700 кг натяжение. Струны натянуты на чугунной раме. Нагрузка на эту раму — 21 тонна у рояля и 18-19 у пианино.
Чтобы струна не оборвалась и не травмировала настройщика, он должен чувствовать натяжение и, конечно, отлично знать инструмент.
— Когда начинал работать, на настройку требовалось часа три-четыре, — уточняет. — Сейчас — минут сорок.
— У вас-то ученики есть? — любопытствуем.
— Нет, — вздыхает. — Было трое. Не пошли в профессию. Непростая она. Чтобы начать зарабатывать, лет пять повкалывать нужно. А молодёжи хочется всего и сразу… Так смену себе и не воспитал.
Боец невидимого фронта
Если бы, к примеру, существовала «Красная книга исчезающих профессий», настройщики пианино оказались бы на первых страницах. Фортепианных дел мастеров сегодня нигде не обучают, знания, как в стародавние времена, передаются из рук в руки — от наставника — ученику. Сказывается на штучной профессии и технический прогресс: лакированные инструменты постепенно теряют позиции, уступая место своим электронным собратьям. Кажется, ещё несколько лет — и не останется ни старых добрых пианино, ни габаритных роялей. А электроорганам и синтезаторам настройщик не нужен… Однако не всё так однозначно. Рояли и пианино «с душой» никуда исчезать не собираются. Они по-прежнему востребованы у настоящих ценителей «живого» звука, уверяет Александр Шишкин.
За сорок с лишним лет он вернул к жизни бесчисленное количество музыкальных инструментов. Только в колледже искусств он обслуживает 100 инструментов. Они для мастера — как малые дети, которым внимание и забота требуются.
— С утра пораньше обход провожу, — улыбается. — Конечно, не за один день все инструменты проверяю. Постепенно. У меня специальная тетрадочка есть. Записываю, что нужно сделать в ближайшее время. Словом, планирую работу наперёд.
— Как же хор и дирижирование? — уточняем. — Неужели забросили?
— Пришлось. Времени и сил уже не хватает. А вот прежде… — интригующе выдерживает паузу. — В капелле в Тюменской филармонии работал пятнадцать лет. И здесь в хоре пел. Иногда ребята в духовой оркестр приглашали. Я на тарелках играл, — вспоминает. — Дома у меня из инструментов только аккордеон. Лет десять в руки его не брал. Раньше играл. Для души, по настроению. Бывало, на даче соберёмся с друзьями-хоровиками у костра, поём на разные голоса. Соседям нравилось.
Александр Борисович привык оставаться «за кадром»: фамилию настройщика не указывают на афишах. Его работа не видна во время выступления. Слышна — и этого мастеру достаточно.













Все комментарии проходят модерацию.
Причины, по которым комментарий удалят: