24 сентября 2016№172 (6538)Общество

Спаси и сохрани…

Удивительную историю поведали мне в посёлке Боровский Мария Афанасьевна Ермачкова и её дочь Светлана Михайловна. Она о войне. И об иконе, что хранила от верной гибели во время смертельных испытаний.

Мария Афанасьевна Ермачкова сегодня.

Мария Афанасьевна Ермачкова сегодня.

Незадолго до Великой Отечественной Машины родители сменили место жительства: переехали из красноярского Ачинска в белорусский Витебск. Здесь предстояло девочке отметить свою десятую весну. И одиннадцатилетие, выпадавшее на октябрь 1941-го. Весну отпраздновали всей небольшой семьёй. Во главе праздничного стола восседал глава семейства Афанасий Лазаревич Глушаков, а у плиты хлопотала Александра Ивановна. Блюда из бульбы — картофеля в этот день казались необычными. Может потому, что простым работягам — матери и отцу в этот первомайский день полагался отдых. Праздник мира и труда в ту пору встречали с приподнятым настроением: с песнями, плясками. А ещё надеждой на то, что отзывчивую на тепло весну не подведёт лето. И оно откликнется урожаем.

Весна сделала своё дело: пшеничные всходы были дружными, рослыми, крепкими. Сердце радовалось! Машина бабушка, к которой внучка приехала на каникулы в деревню Харпаки, всякий раз, заваривая чай, обращала внимание девочки на зеленеющее колхозное поле. «Вот она — благодать Божья! Будем с хлебушком! Вот только бы с дождичком небушко не подкачало». Но небо и земля подвели. Не по своей прихоти. В двадцатых числах июня 1941-го пшеничное поле изнахратили фашисты.

— Окаянные, — всплеснула руками бабушка, — дороги им, что ли, нет?!

Десятки мотоциклов сминали пшеницу и держали путь к крылечку бабушкиного дома. А вскоре с неба посыпался свинец…

Яйко, млеко… Эти требования немецких агрессоров знакомы нам, рождённым после войны, по кинофильмам. Звучат уже привычно. А вы представьте, что слышите их впервые… Машина бабушка попыталась сопротивляться требованию выставить на стол все домашние припасы. Немецкий офицер бесцеремонно оттолкнул её сапогом от западни-подполья. Млеко нашли. А с яйками произошла история, которая в другое время показалась бы смешной. Вышел немец с корзиной награбленных яиц на крыльцо и… споткнулся. Щенята, выскочившие из закути, облизывали его наперегонки.

Немцы обосновались в Харпаках основательно. И ещё не раз являлись к Машиной бабушке за провиантом. Она сопротивлялась, просила переводчика объяснить злыдням-нахлебникам, что корова не выдаёт молоко вёдрами и куры не несут яйца ячейками. А немцы хотели эссен — кушать, жрать… Бабушкино сопротивление могло как-то «аукнуться» внучке. Этого пожилая женщина боялась больше всего. Поэтому была рада вернуть Машу родителям.

Александре Ивановне повезло: паром, доставивший её по Северной Двине за дочерью, благополучно причалил к пристани Харпаков. А потом, едва отчалив, разлетелся на обломки. И на куски человеческого мяса. Жуткая картина! Из деревни в Витебск мама с дочкой добирались пешком: 50 километров вдоль Северной Двины. Сейчас Марии Афанасьевне трудно припомнить, на каком из отрезков этой реки к их ногам прибилась икона из церкви, разбомблённой фашистами. «Сама Божья Матерь с младенцем плачут вместе с нами», — прижимая к груди икону, прошептала Александра Ивановна. «Но у этой Боженьки на правой щеке не слёзы — кровь», — «поправила» маму Маша. «Спаси и сохрани!» — трижды перекрестилась женщина.

Спасти Афанасия Лазаревича уже не удалось. Он был расстрелян прямо на рабочем месте. «Какой-то мужчина, — вспоминает Мария Афанасьевна, — принёс в наш дом папин паспорт, указал место, где лежит груда людей, расстрелянных немцами по наводке местных полицаев. Что меня удивляет до сих пор, — признаётся моя собеседница, — так это человеческое отношение людей друг к другу: тот мужчина, что указал место массового расстрела, принёс в наш дом папину рабочую сумку, в которой сохранился его паёк. А ведь мог бы забрать его себе: война сильна голодом…»

— Но, — нет, не возражаю, а просто уточняю обстоятельства той поры, — записавшиеся в полицаи — тоже из местных, из тех, кто жил по соседству с вами…

— Это — нелюди. Такое своё определение они подтверждали не раз. Когда наш дом разбомбили, мы нашли приют у добрых людей, которые жили под одной крышей с семьёй полицая. Ему стало тесно. И ночью за нами приехала машина. Всё, что мама успела схватить в панике и спешке, — скатерть, ведро, нож и икону, что сама приплыла к нашим ногам. Она уже успела сохранить нас во время бомбёжки. Она оберегала и тех, кто был рядом, и потом…

Спешные ночные сборы «увенчались» поездкой в Ригу. Название лагеря, ограниченного колючей проволокой, Мария Афанасьевна не помнит. Рассказывает лишь о том, что во время первого «построения» на их глазах расстреляли всех ЛЮДЕЙ еврейской национальности. В чём они были виноваты? Никто не объяснял. Их просто убили — и всё… А русские свою национальность должны были отработать. Машину маму определили вкалывать на железную дорогу. Изнуряющий труд требовал сил. А где их взять, если завтрак, обед и ужин ограничивались одноразовой выдачей порции жиденькой похлёбки, больше напоминавшей помои для скота. «К своему Сталину идите и просите эссен», — повторял узникам переводчик новой власти. А малолетние ребятишки узников должны были прокормиться сами. Маша попрошайничала у местного населения. Кто картофельную кожуру пожертвует, кто осчастливит кусочком хлебушка, кто угостит яблоком. Были и такие, что брезгливо морщили носики при одном только взгляде на оборванного заморыша. А рыбному торговцу на рижском рынке Маша чем-то приглянулась. И он иногда выдавал девочке по одной маленькой камбале. До сих пор камбала в особой чести всех четверых детей Марии Афанасьевны — трёх дочерей и сына. Мамина рыба… Рыба, которая тогда «просто не позволила сдохнуть с голода». «Матерь Божья, спаси и сохрани от всех бед и напастей тех людей, их внуков и правнуков, что не выбросили картофельную кожуру, а отдали её на… выживание потомкам народа-победителя в Великой Отечественной войне. Мир их дому!» Приблизительно так звучит молитва, которую Марии Афанасьевне продиктовало благодарное сердце. Она не раз шептала её перед иконой, что сама попросилась к ним на сохранение. Но хранила их.

Из Риги выжившие узники были отправлены в Германию. В огромном здании с очень длинным коридором у женщин и девочек откромсали косы, потом всем велели раздеться догола. Немка, что производила досмотр выполнения этого унизительного действа, почему-то разрешила Маше взять икону с собой. И она двигалась, прикрываясь святыней, по коридору куда-то вперёд. Навстречу чему?

— Давайте я расскажу вам о том, что было дальше, — предлагает дочь Марии Афанасьевны Светлана Михайловна. — Мама в этом месте воспоминаний начинает сильно плакать. Не хочу лишний раз тревожить её память, надрывать сердце. Я даже записала её воспоминания… В общем, шли они цепочкой — друг за другом. Пройдут несколько шагов и остановятся. Потом опять начинают двигаться. Последние в этой очереди не ведали, что впереди был люк, который поглощал и отправлял прямо в печь живых людей. И вот дошла очередь шагнуть в это пекло до моей мамы и моей бабушки… Понимаете?

— Испытываю ужас!

— А люк какая-то всевышняя сила взяла да и заклинила! Не открылся он под ногами очередных жертв! Надзирательница-немка отправила их работать на бауэра. Хозяина, господина, значит. Перевод этого слова мои сестры и брат знают с детства — от мамы, которая освоила немецкий язык: общалась в перерывах между работой на кухне (подай, принеси, вымой посуду) с детьми бауэра. Такие вот были у нашей мамы университеты. Не могу сказать, что дальнейшая, уже послевоенная, жизнь осыпала её и бабушку пряниками. Это потом люди одумались — поняли, что узники — не враги народа. Они — жертвы войны. Они — «непокорённые». Только вот доказывать это было ох как непросто.

После тщательной проверки, которую освобождённые мать и дочь Глушаковы прошли в 1945-м в Кёнигсберге, им разрешили вернуться в Витебск. А там — ни кола ни двора. Несколько ночей они провели под открытым небом, в каком-то сарае. Укрывались тряпками, что посчастливилось отыскать на помойках. Ближе к осени их поселили в дом, где не было ни окон ни дверей. Но был сосед, которого называли «прокурором». Он за­явил: «Не надо нам таких!» С прокурором не спорят. И они опять оказались на улице. С иконой в руках. Мария Афанасьевна была уверена, что именно святой образ послал из разорённого Витебска в далёкий сибирский Боровский наставление сестре её мужа — Ефросинье Терёхиной опознать их, выслать деньги на дорогу, принять по-человечески. Всё сделала Ефросинья Лазаревна как надо. Свою преданность посёлку Мария и её муж Михаил Ермачков доказали многолетним безупречным трудом. Своим богатством супруги считали детей. И, конечно, икону, которая Марии Афанасьевне досталась в наследство.

…Держала эту икону в руках. Каюсь: даже не перекрестила лба перед святыней. Вот как была потрясена рассказанным. И уведенным! До этого мне никогда не доводилось видеть на лике Богородицы струйки крови. А здесь они отчётливы. Стекают по правой щеке. Символ страданий? Предупреждение о бедах? Перерыла интернет — нашла: «Кровоточащая рана на лике Богородицы — отличительная черта Иверской иконы, которую ещё называют «Вратарницей». Через этот образ Богородица предупреждает об опасностях. Этот образ помогает найти в себе силы и правильный путь к светлому будущему». Поразила меня и история иконы «Вратарница» Иверская. Повторю её для вас — моих читателей: «В XI веке в Малой Азии жила вдова с сыном. В их доме находилась икона Божьей Матери. В те времена начались гонения на православные иконы. Когда солдаты пришли в дом вдовы и увидели образ, то бросили в него копье. К их удивлению и ужасу из образовавшегося рассечения начала течь кровь. Солдат упал на колени и начал просить прощения за сделанный грех. Той же ночью женщина с сыном пришли к морю, начали молиться и, чтобы спасти икону, пустили её в море. В тот же миг образ встал и поплыл по волнам».

Не по морю — по реке, в самое страшное время список Иверской иконы Божьей Матери приплыл к ногам вдовы Глушаковой и её дочери Марии. Сердце подсказывало им слова обращений и просьб к Богородице: «Прости за грехи вольные и невольные, спаси, сохрани и помилуй». В настоящей молитве есть такие строчки: «Прими недостойную молитву нашу и сохрани нас от навета злых человек и от напрасныя смерти».

 

Контрнаступление под Москвой началось в День памяти святого Александра Невского. Мать городов русских — Киев был освобождён 6.11.1943 г. — в день празднования иконы Божьей Матери «Всех скорбящих радость». Парад Победы 1945-го на Красной площади совпал с Днём Пресвятой Троицы — 24 июня.

 

Наталья Тереб.

Поделиться
Поделиться

    Настоящий ресурс использует сервис веб-аналитики Яндекс Метрика, предоставляемый компанией ООО «ЯНДЕКС», 119021, Россия, Москва, ул. Л. Толстого, 16 (далее — Яндекс), сервис Яндекс Метрика использует файлы «cookie» с целью сбора технических данных посетителей для обеспечения работоспособности и улучшения качества обслуживания. Продолжая использовать ресурс, Вы автоматически соглашаетесь с использованием данных технологий.

    Собранная при помощи «cookie» информация не может идентифицировать вас, однако может помочь нам улучшить работу нашего сайта. Информация об использовании вами данного сайта, собранная при помощи «cookie», будет передаваться Яндексу и храниться на серверах Яндекса в Российской Федерации.

    Вы можете отказаться от использования «cookie», выбрав соответствующие настройки в браузере.

    Подробнее о нашей политике обработки персональных данных.