Свеча 1953-го
История, изложить которую можно на двух листах, — дело получаса. А когда-то она стоила двух тревожных дней и ночей моим родителям. Хотя начиналась эта история чертовски неплохо!

Школьница Лида Уланова.
Итак, четверг, 5 марта, утро. В нашем 2 «А» классе тихо и спокойно. Ещё никого не вызывали к доске, никому не вкатили «пару». Хорошо помню: когда учительница Валентина Александровна стояла у первой парты среднего ряда, вдруг вошла директор школы, рывком кинулась к коллеге и что-то шепнула на ухо. Запомнилось, что в руке у директорши был носовой платочек. Запомнилось даже, что кремового цвета. Мы насторожились. Раньше таких визитов не бывало: наш класс был из благополучных.
«Дети, — сказала директор, — сегодня умер Сталин». Она зарыдала, платочек пошёл в ход.
Мы притихли, помолчали… и тоже начали плакать. Помню, что не я была инициатором коллективного рёва, просто последовала за другими. Зато следующей фразой директор нас окрылила: «Занятия отменяются!» Но восторга открыто никто не проявил. Учительница ушла к коллегам, а мы, поплакав, начали тихонько двигаться к двери, выходить в коридор. Рядом с нашим классом находилась учительская: дверь в неё была распахнута, и из радиоприёмника звучала траурная музыка…
Нам было велено идти по домам. И мы пошли. И пошли мы на снежную горку… Вернее, она сама случайно оказалась у нас на пути, поскольку мы направились в гости к одной девочке. Соблазн был велик, начался спор: гостевание или катание? В конце концов, разбились на две группы и, как ошалелые, кинулись кататься.
Другого такого весёлого катания я едва ли припомню ещё раз. Мы не замечали ничего: ни промокших варежек, ни растрепанных портфелей, ни весьма холодного, хотя и, помню, солнечного дня. Иногда нас стыдили взрослые прохожие — нельзя, мол, в день смерти Сталина играть и смеяться…
И гром грянул. Вечером отец пришёл с работы и сказал: «Меня сегодня, наверное, заберут. Когда шёл траурный митинг и все плакали, я тихонько произнёс: «Может, лучше будет». И отец с матерью стали перебирать имена тех, кто стоял рядом, кто мог слышать, кто мог донести.
В эту ночь мы не спали, не гасили свет. Потом решили: кому-то будет подозрительно наше светящееся окно. Решили свет погасить. Но сон не шёл. Кромешная темень тоже пугала. Решили затопить плиту — с таким огоньком теплее и веселее. Но мама опомнилась: «А вдруг кто-то подумает, что мы сжигаем запрещенное?» (как сейчас сказали бы, компромат). Тогда решили зажечь свечку. Благо, они у нас всегда водились и, добавлю, водятся до сих пор!
Отец был монтажником. В тот 1953 год его Уралэнергомонтаж возводил ГРЭС для обновляющегося Серовского металлургического завода. Так вот, свечные огарки часто нас выручали, поскольку свет гас в секторе, где жили энергостроители. И, согласно поговорке о сапожнике без сапог, энергетики часто оказывались без света!
Родители выход нашли. Из огарков соорудили свечу-пирамиду, зажгли и поставили её в самый дальний угол на кухонный стол. А окно закрыли второй занавеской.
К нам никто не пришёл.
Каким было утро шестого марта, я не помню. Зато та свечка, слепленная из огарков, запомнилась навсегда. Но теперь, по истечении 63 лет тех событий, я называю её не свечкой, а величаю СВЕЧОЙ! Возможно, те огарки были помином о Сталине, помином об уходящих временах. А возможно, та, именно та свеча стала светочем, огоньком в будущее. Ведь потом никогда-никогда в нашей семье не было таких страшных ночей.













Все комментарии проходят модерацию.
Причины, по которым комментарий удалят: