Его первый поэтический сборник «Кедровник», вышедший в 2005 году, обрадовал добрым взглядом на мир, искренними чувствами, открытостью мыслей и умением автора замечать то, на что другие закрывают усталые глаза. Любому сразу было ясно: книгу создал талантливый поэт, который для новичка поразительно мастеровит. Оказывается, писал всю жизнь. В студенчестве сочинял песни, которые сам исполнял под гитару. А первый стих Огородников придумал в три года и рассказал его бабушке Клаве.

— Я помню, как сидел у неё на коленях и читал ей свой стишок про белочку. Она гладила меня по голове и говорила: «Молодец, поэтом будешь!» — вспоминает Виталий Петрович.

— Как в воду глядела! А в родне у вас ещё были творческие люди?

— У нас все такие. Мама хорошо крестиком вышивала. Причём бралась не за простецкие сюжеты, а вышивала васнецовскую «Алёнушку», «Дети, бегущие от грозы» Маковского, натюрморты. У нас дома, можно сказать, своя «Третьяковка» была. Все стены в вышивках, которые дед Алексей аккуратно «одевал» в багет. Отец, геолог, тоже хорошо понимал искусство. Любил живопись, неплохо знал историю искусств. Как-то, будучи в Ленинграде, он впервые зашёл в Исаакиевский собор. Его взгляд приковал витраж с изображением Христа. Отец сначала замер, а потом, видимо, от избытка чувств, выбежал на улицу, перевёл дыхание, постоял минут десять и снова купил билет. Со второго раза уже спокойно рассмотрел то, что его потрясло.

— В юности вы брали уроки рисования у большого мастера Остапа Шруба. Каким вам запомнился этот человек?

— О, это такой молодец был! Мы с братом Петькой посещали его мастерскую. Я начиная с шестого класса, Петька — со второго. Нам так повезло! Шруб по-отечески нас опекал. Предоставлял все материалы для творчества. Раньше трудно было с красками и кистями. Это сейчас в магазине можно купить всё, что надо. А тогда доставали через художественный фонд. Остап находил возможности, потому что был членом Союза художников. В 1973 году он устроил выставку наших работ в тюменском отделении Союза художников. Мне было тогда 17 лет, Петьке — 13.

— Шруб, наверное, надеялся, что вы станете профессиональным художником?

— Мой брат был отличным рисовальщиком. Он формы и объёмы передавал прекрасно. Я от него отставал. Мне Шруб говорил: «Виталий, ты — живописец». Ну, да, я красками мог убрать огрехи рисунка. Надеялся ли учитель на меня? Конечно. Направлял: «Езжай по адресу: Ленинград, Университетская набережная, 17, академия художеств. Там учились Репин, Брюллов. И ты поступишь с такими работами!» Но я решил выбрать другую стезю. И не жалею! Живопись осталась как хобби.

— Судя по вашему темпераменту, этому хобби вы предаётесь активно…

— Я что планирую? Поставить рисунок на крепкую основу. Научиться точно изображать человека. Очень важно, чтобы было сходство. Потому что я собираюсь в кругосветное путешествие на велосипеде, а там всё пригодится. В дороге мне надо будет каким-то образом…

— Выживать?

— Именно! Чтобы не попрошайничать. Мыслю так: нарисую, например, бармена, а он накормит меня.

— Правда, что вы учитесь играть на балалайке и флейте?

— Правда. Для меня всё связано: и балалайка, и стихи, и флейта, и велосипед, и карандаш. И всё остальное тоже! С гитарой я дружу давно. А балалайку начал осваивать совсем недавно. Хочу взять её в путешествие. В одной из велосипедных поездок в Севастополь мы с Сергеем Малягиным повстречались под Волгоградом с Биллом Ромпом. Он шёл из Англии на Гонконг. И у него была с собой мандолина! Он, правда, профессиональный музыкант. А между самодельщиками и профессионалами большая разница. Вот Сергей Малягин — корифей. Он помогает мне осваивать флейту. Бескорыстно! С балалайкой такой же случай. Отличный балалаечник Всеволод Александрович даёт мне уроки. Тоже от души…

— Вы в кругосветку собираетесь один ехать?

— Да! Вдвоём вокруг света невозможно пройти.

— Почему это?

— Рано или поздно проявится психологическая несовместимость.

— Значит, надо выбирать в напарники психологически совместимого человека…

— Таким для себя можешь быть только ты сам. Вдвоём проблемно. У меня одна скорость, а у товарища — другая. Его интересуют те достопримечательности, меня — эти. В пути обязательно возникнут споры. Некоторые путешественники выступают вдвоём или втроём, а потом ссорятся где-нибудь в районе Америки и разбегаются. Приходят к конечной точке по отдельности.

— Когда отправитесь в путь?

— Летом. В этом году у меня юбилей. Выхожу на пенсию и вперёд! Я бы сейчас рванул. Но меня ждут на работе. Геодезист — профессия востребованная. Освоив её, я прошёл вдоль и поперёк Каракумы, на Тюменском Севере много работал. Вот и сейчас отправлюсь на Пякяхинское месторождение.

— А какой маршрут у вас будет в кругосветном путешествии?

— Самый простой! Пойду на запад. Через Белоруссию, Польшу, Германию, Францию, Люксембург, Испанию доберусь до Португалии. А из Лиссабона в Марокко ходит паром. Потом надо будет перелететь в Южную Америку. Она почти вся безвизовая. Из Аргентины поднимусь до Венесуэлы, пересеку экватор, доберусь до Канады. А оттуда опять на самолёт — до Австралии. Пройду по восточному побережью. И улечу на родной материк в район Таиланда. А это уже почти дома.

— Ваши планы восхищают! Но на перелёты вы вряд ли балалайкой или рисунками заработаете!

— Знаете пословицу: не имей сто рублей, а имей сто друзей? Она работает!

— С визами как будете решать вопрос?

— Буду покупать. Я законопослушный гражданин. Документы в порядке. Ничего не нарушал, не был депортирован, долгов не имею.

— За какое время думаете обернуться вокруг земного шарика?

— Хотелось бы за год пройти. Но боюсь загадывать…

— Родственники благословляют?

— Жена не удерживает. Говорит: «Ты же мечтал об этом с трёх лет. Так давай уж, съезди». Она знает, что вернусь. Ведь начальный отрезок пути, который я проезжаю от порога подъезда, — это первые метры к дому. Семья привыкла к моим долгим отсутствиям. Во время рабочих командировок я по четыре месяца безвылазно жил в пустыне. А что такое год? Это три «пустыни»!

— Вы поэт, художник, музыкант, геодезист. А сами себя кем в первую очередь считаете?

— В первую очередь я — житель планеты Земля! Мне одинаково всё близко. Но ближе всего семья…

— От которой вы на целый год собираетесь уехать!

— Когда отрываешься от родных надолго, ещё больше хочешь вернуться к ним!

— А почему вы выбрали такую далёкую от искусства профессию?

— Не скажите! Геодезия — искусство! И творческий подход в нашей работе есть. Мы изучаем землю. Занимаемся её объёмом и поверхностью. Без этого ничего не построить: ни здание, ни дорогу, ни газопровод. К тому же в каждой точке земли, где работают геодезисты, есть свои традиции, песни, живопись. Мы знакомимся с людьми, их языком, слушаем их песни, поём свои…

— Позвольте поинтересоваться, с какими языками вы успели познакомиться?

— Увы, ни с какими. Знаю только русский.

— Как же вы будете общаться с людьми в кругосветке?

— I speak a little bit English. Немного знаю. Но есть ведь языки, которые понятны любому в мире.

— Эсперанто?

— Языки музыки, рисунка и жестов. Можно жестами объяснить, что вам нужен молоток или пила. А язык музыки! Вот с Биллом мы встретились. Я мог спросить: «What is your average speed?» (Какова твоя средняя скорость?). А он как музыкант мог ответить: largo (медленная), andante (средняя) и presto (быстрая). И всё понятно! Что касается рисования, то это умение однажды меня очень выручило в Париже. Я искал памятник Дютийелю (литературному персонажу Марселя Эме из книги «Человек, проходящий сквозь стены»). Мы с дочерью облазили весь Монмартр. Я подходил к прохожим, объяснял на ломаном английском, что ищу. Никто меня не понимал. Пока я не изобразил на бумаге то, что мне надо. Это заняло полминуты. Обратился к мужчине: «Мсье, where is it?» Он меня подхватил под локоть, провёл метров пятьдесят и показал рукой. Смотрю — памятник! Я мсье чуть не обнял. Хотя у французов это не принято. Есть определённая этика поведения в разных странах.

— И вы хорошо осведомлены, где и как нужно себя вести?

— Штудирую литературу, где описываются традиции разных стран.

— У вас 60-летие на носу, а вы всё учитесь…

— Ну и что! А терпение и труд всё перетрут? Эта пословица тоже работает! Главное, стремление к тому, что хочешь уметь! Сын говорит, что я распыляюсь, хватаюсь за всё подряд. Но я такой, какой есть…

— Виталий Петрович, что у поэта иначе, чем у других людей, устроено: мозг, душа, нервная организация?

— Думаю, все мы одинаково устроены. Просто поступаем по-разному. Может, воспитание сказывается? Духовное… Если бы я родился во Вьетнаме, то, конечно, был бы другим.

— Из какого сора рождаются ваши стихи?

— Из наблюдений. Поэту, как и живописцу, надо как можно больше наблюдать за жизнью. Брюллов не написал бы «Последний день Помпеи», если бы сидел в Петербурге. Он поехал в Италию! И создал картину, которая произвела фурор. Этюд делается на пленэре. И правило таково: художник никогда не тронет то, что сделал на природе. Так же в стихах. Первое впечатление надо зафиксировать и сохранить. Начнёшь исправлять, а вдруг в ущерб тому, первому?

— Даже большие поэты правили свои произведения…

— Правильно! Со стихами обязательно надо работать. Но настроение, которое дало толчок к рождению строчек, непременно следует сберечь. Если видите, что оно ускользает, нужно остановиться и сменить направление.

— Изданная книга — желанная цель каждого автора. У вас в прошлом году вышла третья. Негусто. Денег не хватает? Материала? Или стремления увековечиться?

— Я за этим не гонюсь. То, что дано написать, всё равно когда-нибудь опубликую. У меня странно книги выходили. Раз в пятилетку. «Кедровник» в 2005 году, «Солнечный иней» в 2010-м, «Под парусом холста» в 2015-м. Хочу нарушить эту закономерность и выпустить четвёртый сборник в 2016-м. На этот раз не стихи, а мои пустынные одиссеи, рассказы о туркменских друзьях.

— Задавались ли вопросом: кому в наше не очень поэтическое время нужны стихи?

— Задавался! Я одно время возглавлял литобъединение, куда ходили люди в возрасте от 14 до 75 лет. Вот им точно нужны стихи!

— Вы говорите о тех, кто любит писать стихи! В литобъединения ходят люди, которые стараются выразить себя. А сколько тех, кто берёт по вечерам в руки поэтические сборники, чтобы почитать?

— Есть и такие. Правда, их немного. Меня часто приглашают на встречи с читателями в школы, библиотеки. Я с удовольствием соглашаюсь. Детишки внимательно слушают. Вопросы задают интересные. Мне нравится смотреть в их глаза!

— В магазин свои книги отдаёте?

— В «Знание» и в Тюменскую лавку писателей отдавал «Солнечный иней». Раскупили. Сейчас 13 экземпляров «Под парусом холста» отправил в эти же две точки.

— Значит, если книгу купят 13 читателей, можно будет сделать вывод, что поэзия кому-то нужна?

— Конечно! Поэзия существует века. И разные времена были, в том числе совсем не благополучные для стихов.

— Виталий Петрович, вы пойдёте на пенсию, съездите в кругосветку, а потом?

— Без работы не останусь. Меня часто привлекают к делу: то фундамент разбить, то оси здания. С удовольствием беру инструменты и еду, куда позовут. К тому же, надеюсь, на пенсии значительно продвинусь в рисовании! Все когда-то первый раз взяли в руки карандаш. Рафаэль тоже сначала ничего не мог. Не буду скрывать, я планирую ещё и музыку написать! Нормальную! Вот создал же Франческо Милано свою «Канцону». Её до сих пор играет весь мир. И у меня есть мечта что-то такое сделать. Это непросто. Но ведь всему можно научиться!

* * *

Дом уютный и большой.

Ключ в кармане.

Печь что надо!

Ох, горячая печка,

Но неведомое нас так и манит —

Снова хочется в дорогу… с местечка.

А конёк-то, а труба, а стропила,

Аккуратненький забор из сосёнок,

Но в бору брусничник снегом прибило,

И за омутом родился лосёнок.

Там — за окнами и дверью — исканья,

Скачет весело неструганый посох.

Так что веру не построишь из камня,

А надежду не сколотишь из досок.

Кедр

Чтоб ввысь расти, он должен вглубь расти,

Впотьмах корнями распирая недра,

И через сердцевину пронести

Всё то, что будет кровью, плотью кедра.

Сокровища подземных тайников

Извлечь на свет и втиснуть в пульс волокон,

Хлестнуть хвоёй по шкуре облаков

В порыве благородном и высоком.

Тогда ему и в небе станет мелко,

И под землёй он будет всех сильней.

…Здесь закопала свой орешек белка,

И нет пока ни кроны, ни корней.

* * *

Соткали холст, тогда и в кисть поверьте —

Рисунок твёрд, а колорит какой!

От конницы, ожившей на мольберте,

Пыль застилает стены мастерской.

Что происходит, или время оно

Вошло и оживило наши сны?

И из холста топорщатся знамёна —

И воздух сам со вкусом старины.

С трёх лет Виталий Огородников мечтал о кругосветном путешествии. Летом ему исполнится 60 лет, и он отправится в путь.

В 17 лет Огородников представил свои живописные работы на выставке в тюменском отделении Союза художников СССР.

Справка «ТИ»: 
Виталий Огородников родился 10 июля 1956 года в Тюмени. В 1978 году окончил Тюменский инженерно-строительный институт. Работал геодезистом в изыскательской партии треста «Тюменьавтодор», с 1982 — в тресте «Оргтехстрой», с 2002 — в ООО «Сибстройтехнология», «СибИнтел-Девелопмент», с 2009 — в АО «ЕВРАКОР». Впервые напечатался в 1999 году в газете «Тюмень литературная». После этого последовали публикации в «Тюменских известиях» и «Тюменской правде», журналах: «Врата Сибири», «Сибирские истоки», «Светоч», коллективном сборнике «На зеленом холме». Член Союза писателей с 2007 года.