Высшая математика штурмана Ерёмина

В числе тех, кому губернатор лично вручил юбилейную медаль, — заслуженный военный штурман СССР Геннадий Евгеньевич Ерёмин.

…Гуманитарию по образованию посоветую просто делать вид, что всё понимаешь: кивать головой в знак согласия с подсчётами, которые ведут между собой штурман дальней авиации Геннадий Евгеньевич и его дочь Марианна. Привычные для нас календарные 32 года службы отца в авиации Марианна Геннадьевна умножает на лётные часы, и в итоге получается 71 год. Да, эта цифра никак не сходится с другими датами в биографии кавалера орденов Ленина, Красного Знамени, Красной Звезды, который 24 марта нынешнего года отметил своё 90-летие. Не сходится в голове у нас, земных людей. Но наш юбиляр — мозг авиации — штурман. Ум которого, как и сегодня шутят сами штурманы, «хранится в кирзовом планшете и представляет собой различные карты, схемы, таблицы с углами прицеливания, наклонными дальностями и логарифмическую линейку». Вот будешь ли после этого считать привычным для нас способом 1+1?

В грозном для нашей страны 1942-м семнадцатилетний уроженец села Долговское Курганской области был призван в армию. Лучших, смышленых допризывников взяло под своё крыло Челябинское авиационное училище. Ныне это учебное заведение именуется филиалом Военно-воздушной академии имени Жуковского и Гагарина, здесь готовят военных штурманов-инженеров для ВВС России, а также для стран ближнего и дальнего зарубежья. А в год своего основания — в 1936-м — училище числилось как… 15-я военная школа лётчиков-наблюдателей. Такие ступеньки взлёта наверняка продиктованы подвигами выпускников, 33 из которых удостоены званий Герой Советского Союза и Герой России. «Учебное заведение по праву гордится тем, что воспитало более 500 заслуженных военных штурманов…» Среди них — Геннадий Евгеньевич Ерёмин, который 36 лет назад стал нашим земляком — переехал к дочери в Тюмень, а затем почти два десятилетия уже здесь, у нас, трудился оперативным дежурным в гражданской обороне.

Но вернёмся на войну, в 1943-й, когда после полуторагодового обучения штурман Ерёмин был зачислен в 36-ю Смоленскую бомбардировочную авиационную дивизию. Что представлял собой в то время Смоленск?

— Сплошную разруху, — вспоминает фронтовик. — И это откладывало «дополнительный отпечаток» на штурманском листке заданий. У каждого из членов нашего экипажа были личные счёты с врагом: у меня, к примеру, на фронтах Великой Отечественной воевало три брата. Вадима и Станислава к тому времени вернуть было уже невозможно. Я спешил на помощь к Борису, но мы с ним сражались на разных фронтах… Не уберёг. После войны живу за всех моих братьев. Возможно, и поэтому у нас с вами и не сходятся итоги математических подсчётов.

Всякий раз, напрашиваясь на разговор с ветераном, испытываю чувство вины: придётся бередить горькие, тяжёлые воспоминания. Вот и теперь наступившее молчание захлёбываем чаем… И тут на помощь ко мне приходит дочь Геннадия Евгеньевича. Она выросла среди авиаторов, досконально изучила свою родословную историю, и не только по официальным документам, но и благодаря трогательно-доверительному общению с отцом знает, за что её папа был удостоен высоких наград.

«Напишите, — диктует Марианна Геннадьевна, — что в годы Великой Отечественной папа выполнял бомбардировку заданных целей и производил авиаразведку. Задача, поставленная перед штурманом, звучала так: строго по определённому маршруту найти и метко поразить цель».

А как обнаружить эту цель на земле, будучи там, высоко в небе, поясняет сам фронтовик:

— Обучены были должным образом. Умели соединить в единое целое скорость ветра, направление воздушных потоков, данные об облаках. Всё это влияет на уровень сноса машины. А нам нужно было привести самолёт к цели точно в определённое время. Эти данные ложились и в основу расчёта высоты и скорости бомбометания, определения точки сброса огня по цели. Вот такую, понимаешь, сложную задачку приходится всякий раз решать штурману в небе.

Думаете, что все слагаемые успешного выполнения задания вам стали уже известны? Ан нет! Это только в художественных книгах и очень старых кинофильмах было принято изображать врагов «несколько убогими». Там тоже были асы. Надо было «как-то извернуться — уйти от них». Изворачивались, рискуя жизнью…

В послевоенной авиационной литературе вычитала: «Стремительное продвижение Совет-ской Армии приводило к удалению аэродромов фронтовой бомбардировочной авиации от линии фронта, а необходимость прорыва сильно укрепленных оборонительных полос требовала увеличения мощности бомбовых ударов». Этот факт вписывается в личную биографию штурмана Ерёмина. Ему доводилось летать на самолётах различных марок — Ил-2 и Ил-4, Ла-5, ПЕ-2, Як-3 и Як-9, на американских крыльях Б-52, предоставленных по лизингу. Для нас, сугубо гражданских, это просто буквы и циферки. Специалисты понимают, что у каждой марки самолёта — свои характеристики, свой норов. В 1943-м в дальней авиации лидером-бомбардировщиком (а здесь принимается в расчёт дальность действия и бомбовая нагрузка) считался Ил-4. «Ввиду острого дефицита дюралюминия С.В. Ильюшин был вынужден при конструировании кабины штурмана, хвостового обтекателя и консолей крыльев этой машины заменить металл деревом». Обратили внимание: жизнь высшего математика — штурмана — ведущего полёта в этом сложном дефицитном выборе «прикрывалась»… Быть может, военной продукцией тюменского фанерокомбината?

В биографию не принято вписывать случаи, когда жизнь висела буквально на волоске — между небом и землёй. Строчка из песни «Огромное небо» — «однажды в полёте мотор отказал» — из пережитого и Геннадием Евгеньевичем. Было такое. Мотор отказал, потому что… Такая досада: кончился «керосин». Только опыт лётчика, только расчёты штурмана, ориентированные на близость посадочной полосы, помогли тогда экипажу избежать верной гибели.

По мере удаления аэродромов бомбардировочной авиации от линии фронта значительно возросла и необходимость доставки самолётов на эти самые аэродромы. Машины разных марок с Дальнего Востока (от производителя) на запад (ближе к фронту) перегонял экипаж, где штурманом был капитан Ерёмин.

После окончания войны Геннадий Евгеньевич продолжил службу в родной дивизии, которая в 1955-м вошла в состав ВВС Балтийского флота и стала именоваться 57-й морской, ракетоносной Краснознамённой Смоленской авиационной дивизией. Базировалась она в белорусском Быхове.

— Несмотря на мирное время, — говорит ветеран, — мы продолжали выполнять боевые задачи: осваивали новые самолёты, реактивные бомбардировщики. Отрабатывали точность поражения целей в различных условиях… Экипаж нашего «Ту», к примеру, участвовал в запуске ракеты на расстояние 350-400 метров с прямым попаданием в цель. Сложная вещь — испытание самолёта! Машине не прикажешь, как человеку, сжать нервы в комок. Никогда на 100 процентов не было известно, как она поведёт себя на практике, скажем, во время заправки её в воздухе. Сегодня это — привычное дело. А в 60-е годы, отрабатывая такую технику, погибали целые экипажи.

— Геннадий Евгеньевич, в связи с тем, что «к титулу» вашей родной авиационной дивизии добавилось ещё и морское «звание», хочу уточнить: так вы морской или авиационный штурман?

— Я был штурманом дивизии. А на этот ответственный пост просто так не назначают.

24 награды украшают парад-ный мундир полковника Ерёмина. Боевые ордена штурмана — Красной Звезды и Красного Знамени уже в мирное время «подкрепил» орден Ленина — «за первый беспосадочный облёт границ Советского Союза». В 1970-м Геннадий Евгеньевич был удостоен звания «Заслуженный военный штурман СССР». Свои знания, практические открытия он никогда не прятал в сундуки. Делился с другими — с теми, которым еще только предстоит подняться, взлететь. Об этом свидетельствует более десятка удостоверений — подтверждений того, что рацпредложения Геннадия Евгеньевича по усовершенствованию авиаприборов, тренажёров по подготовке лётчиков и штурманов «приняты к внедрению».

Пуд соли из невыплаканных слёз

На встречу с губернатором по случаю награждения медалью «70 лет Победы в Великой Отечественной войне» Надежда Васильевна Барышникова пришла со своими фронтовыми подругами. Они всегда с ней — в фотоальбоме. Остались такими же юными, какими были в сороковых-роковых. Все добровольцы-комсомольцы. Рассказывая о каждой из своих подруг, Надежда Васильевна проверяет себя — выстукивает «точками-тире» их имена и фамилии.

— Помнят пальчики, — радуется 93-летняя фронтовичка. — Хочешь, — предлагает, — специально для тебя отстучу самое дорогое слово.

— Счастье? Здоровье? — пытаюсь угадать.

— Победа. Мне не пришлось завоевывать её в боях, под пулями, но свой пуд соли из невыплаканных слёз я проглотила.

К 1942 году мужчин в её родном селе Большой Краснояр Омутинского района уже не осталось. В числе первых ушли на фронт два брата Надежды. Леонид погиб в октябре 1941-го, а Анатолий получил серьёзное ранение.

— В общем, — вздыхает моя собеседница, — всё было, как в книжке Гайдара про Мальчиша-Кибальчиша: «И снаряды есть, да стрелки побиты. И винтовки есть, да бойцов мало. Эй, вставайте, кто еще остался!»

На этот призыв начали откликаться девчата. И вот уже пришла в село похоронка на сандружинницу Таню Боровинскую… Горько осознавать утраты, боязно оказаться лицом к лицу с врагом. Но кто, если не ты? В июле 1942-го Омутинский военкомат направил Надежду в Новосибирск — постигать премудрости аппаратов СТ и «Морзе». Пропускаю целую историю о том, как «не сдавались» — сопротивлялись её отправке на военную учёбу директор местной школы, где Надежда Васильевна (тогда ещё Лузина) была единственным преподавателем немецкого языка и рисования. Как плакала мама, потерявшая к тому времени на войне сына…

— До того дошло дело, — вспоминает Надежда Васильевна, — что председатель нашего сельсовета Надежда Архиповна Александрова прибегла даже к хитрости: просила врача, который сопровождал в наше село детишек, эвакуированных из Ленинграда, придумать для меня какой-нибудь страшный диагноз. Я упорствовала: «Всё равно на фронт пойду!»

Через восемь месяцев группа выпускниц-связисток прибыла в блокадный Ленинград — в 8-й узел связи 13-й воздушной армии.

— Мне не довелось восстанавливать связь под огнём на поле боя, — говорит Надежда Васильевна. — Служила при штабе армии. Вместе с другими девчатами держала оперативную связь с Москвой. Вот в народе говорят: «глаза боятся, а руки делают». А у телеграфисток боятся ошибиться и глаза, и руки. Представьте, что вы недоглядели, пропустили «какую-то» точку или тире… Или пальцы перепутали местами комбинацию многочисленных столбиков, состоящих из пяти цифр, которую в это время читают глаза… Смысл сообщения, переданного в шифровальный отдел, исказится. Тут, как говорится, такая же ситуация, как в предложении «казнить нельзя помиловать».

— А каким запомнился вам блокадный Ленинград?

— Мы его не видели. Нам не разрешалось самостоятельно покидать рабочие места и казарму. О том, что происходило на его улицах и в небе, информировали вражеские артиллерийские и авиационные налёты. Помню, в начале 1944-го для нас впервые готовили картофельное пюре. Слюной захлебывались, ведь деревенские, выросли на картошке. А только сели за столы, как в кухню попал снаряд, котлы с картошкой разлетелись. Вот и поужинали после смены… Нет, вы не думайте, что мы там пухли с голоду: по военному времени нас кормили нормально. Было у нас и свободное время, которое мы посвящали общественно-полезной работе. Я писала плакаты, лозунги, оформляла боевые листки и с удовольствием участвовала в художественной самодеятельности. Запевалой у нас была…

Надежда Васильевна любовно погладила все карточки из своего заветного альбома — «поздоровалась с девчатами». И лишь после этого протянула мне фото 3х4:

— Вот она, полюбуйтесь — Вера Мосина во всей своей военной красе. После Победы эта моя подруга стала солисткой Ленинградской филармонии. Отсюда сделайте вывод, на какой высокий уровень была поставлена у нас самодеятельность. Помню, приехали с концертом в ближайшую авиационную часть… После каждого номера асы настоятельно требовали: «Добавки!» Это означало «Бис!». Но в годы войны привычнее было слово «добавка». Знаете, я и сейчас, когда мне бывает особенно трудно или волнительно, пою. Пою песни военных лет. Знаю им цену: они поднимали на битву, они возвращали домой, они от нашего имени признавались в любви к Родине. Несколько лет назад я написала на передачу Андрея Малахова письмо, рассказала о том, как в блокадном Ленинграде ловила на слух песню: «последний матрос Севастополь покинул…» Текст вдохновлял нас… Через какое-то время эту песню включила в свой репертуар Людмила Гурченко. Может, по моей просьбе-памяти?

В 1970 году за особые заслуги в освоении авиационной техники, многолетнюю, безаварийную работу и высокие показатели в обучении лётных кадров Геннадий Евгеньевич Ерёмин был удостоен звания «Заслуженный военный щтурман СССР».