«Ленинградцы — дети мои…»

Стихотворение с таким названием напишет казахский поэт Джамбул Джабаев. Его строчки сотканы из воплей пережитого, страшных снов, «когда опять бомбили», слёз ни в чём не повинных ребятишек, стонов сострадания, молитв о здравии… «Ленинградцы — дети мои»… Так могут сказать и тысячи сибиряков.

…В Омской области, куда до августа 1944-го входила и наша Тюменская, воспитанников детских домов, вывезенных из зон боевых действий, планировалось разместить «в следующих районах: в Аромашевском — 120 детей, Казанском — 200, Крутинском — 200, Молотовском — 50, Нижнетавдинском — 150, Седельниковском — 100, Тевризском — 300, Упоровском — 150, Усть-Ишимском — 130, Уватском — 100, Самаровском — 300». Это данные ГАТО (фонд 822, оп.1, д.34). Читая названия «незнакомых» для тюменцев районов (Крутинский, Тевризский, оставшихся в Омской области), мы не досчитываемся своих территорий, куда в годы Великой Отечественной тоже эвакуировали детей.

От бомбёжек, лютого голода юных ленинградцев укрывали Ялуторовск, Ишим, Заводоуковск… В Бердюжском районе, к примеру, приюты для эвакуированных были открыты в таких сельских поселениях, как Окунево, Пеганово, Истошино. В Ишимском районе ребятишек принимали жители Ларихи, Шаблыкино, Голдобино. Выжившие, уцелевшие, после Победы они писали на эти адреса запросы, ответы на которые должны были подтвердить их статус — «дети войны» и «жители блокадного Ленинграда». Нам, потомкам тех, кто их выхаживал, согревал, кормил, точная статистика нужна не для славы, а во имя правды.

Уже осенью 1941-го на железнодорожные станции Тюмень, Ялуторовская, Заводоуковская, Новозаимская, Омутинская, Голышмановская, Ишим начали прибывать эшелоны с ребятишками, вывезенными из прифронтовых городов и районов Советского Союза. Воспитанников детских домов и интернатов сопровождали работники этих учреждений.

В декабре первого года войны юных жителей на Неве, прибывших в Тюмень, приехали «встречать на конных подводах, с шалями, валенками, одеялами» жители Ембаево. А в это время в самом селе до блеска драили 7 домов, выделенных для блокадников местным населением. Пришлось потесниться. А заодно поделиться постельными принадлежностями, одеждой, посудой. Гостям отдавали лучшее. Еще не призванные на фронт представители мужского пола «срочно набивали матрацы соломой, сколачивали топчаны и столы, подвозили запас дров. Жители, — цитирую строки альбома, что хранится в Ембаевском музее, — сделали всё, чтобы смягчить боль детей от разлуки с родителями».

Один из старейших жителей этого села Фархат Шаймарданович Ашманов рассказал мне: в начале 1942-го ребятишек, расселённых по 7 домам, объединили — перевели в двухэтажный отремонтированный дом купца Кабира Муртазина. На купеческом здании появилась вывеска — «Детский дом № 93».

— Для обучения ленинградских детей, — вспоминает мой собеседник, — была открыта специальная — русская — школа. Она находилась там, где сегодня прописан Ембаевский музей. Здесь ленинградцы учились до 4 класса. Для ребят постарше руководители двух наших колхозов — «VIII съезда ВКП(б)» и имени Калинина выделяли подводы, которые доставляли их на уроки в ближайшую семилетку.

— Судя по архивным документам, уже в январе 1942-го в Ембаево прибыла вторая партия ребятишек — воспитанников ленинградских детских яслей № 21…

— Сначала женщины нашего села разобрали малышню по своим домам: отогрели, накормили, напоили чаем с молоком. А уж потом в их владение был передан дом местного муллы, который стал называться детским домом № 2. Не пустовали и те 7 домов-пятистенок, выделенных для ленинградцев. В этом же, 1942-м, к Ембаевскому сельсовету привезли и буквально «вывалили» более 30 семей немцев Поволжья. В чём были виноваты эти люди перед советской властью, страной? Председатель сельсовета поступил по-человечески: попросил жителей села опять потесниться.

В музее села Ембаево нашла данные о том, что детский дом № 93 возглавляла «ленинградка Державец Б.С., которая заменила ребятишкам родных матерей». «Детским домом № 2 руководил Ермаков И.Н.» Сплошные инициалы… От этого — чувство неловкости, невысказанной благодарности людям, которые достойны того, чтобы их имена-отчества были тоже увековечены.

С благоговением повторяю данные буклета, подготовленного к 60-летию Ембаевского детдома, сохранившего сведения о тех, кто согревал ленинградских ребятишек своим участием, окружал заботой. «Воспитатели Галина Владимировна Речкина, Анастасия Ивановна Гаврилова, Надежда Андреевна Крисанова, Нина Алексеевна Зырянова, Екатерина Александровна Кощеева, Юлия Яковлевна Ланковская, Мира Григорьевна Жукова шили для детей игрушки, рассказывали нестрашные сказки, в зимнее время сооружали снежные городки, заливали горки — делали всё, чтобы малыши вновь оказались в детстве».

Имена и фамилии жительниц Ембаево, перечисленные в буклете, сопровождает слово «апа» — «сестра». Сёстрами сострадания, милосердия — добрыми нянями стали для юных ленинградцев работницы местных колхозов Надия Давляшева, Рачиха Сайдуллина, Сайда Кувшанова, Хава Хасанова. Они ежедневно купали «строй ребятишек» в бане, стирали их бельишко, а потом штопали его — шитое-перешитое, латаное-перелатаное… Довоенные застолья подсказали имена хозяюшек — Майрузы Яминовой, Алии Речаповой, Марии Суппес, Начии и Санфуры Файзуллиных, которые всегда могли угостить односельчан изысканными блюдами. На общем сходе их и делегировали готовить пищу для юных ленинградцев.

И вот уж когда им действительно пришлось изыскивать — урезать из рациона своей семьи нелишнюю картофелину, кусочек хлеба, витаминную луковку, свёколку. Всё это, «урезанное», ембаевцы несли на общий стол детских домов № 93 и № 2. Только «в сентябре 1943-го были введены единые нормы снабжения для детских домов, расположенных как в городах, так и в сельских местностях». Понятно, что и до той поры была какая-то норма снабжения таких учреждений, но был и расчет на сострадание принимающей стороны. На то, что местные власти, руководители колхозов не останутся в стороне от беды, свалившейся на страну.

«И война показалась далёкой-далёкой…»

Это строчки из письма члена Союза художников СССР Леонида Любимого, опубликованные в ялуторовской газете «Ленинский путь» 5 февраля 1985-го. Спустя почти 40 лет после Победы… Взяться за перо мастера кисти заставила благодарность жителям Заводопетровска. В этот населённый пункт 25 декабря 1941-го привезли 126 учеников Ленинградской школы-интерната. «По дороге сюда, — цитирую воспоминания Леонида Любимого, — наш обоз ночевал в деревне Коктюль. Подъезжали к ней уже в сумерках. Нас всё поражало! И дорога, и розвальни, и тулупы, и высокие заборы с калитками, и квадратные дома. Нас привели в большой дом, очень тепло натопленный, где чем-то вкусно пахло. Здесь мы впервые услышали диковинные слова: «шаньга», «драчена» — это сибирские кушанья, которыми нас угостили хозяева. Уложили спать на тулупы и укрыли тулупами. Нам было так тепло, что война показалась далёкой-далёкой».

Среди документов Государственного архива Тюменской области (Ф.776, оп.1, д. 48) есть сведения о том, что часть помещений в заводопетровской средней школе еще в сентябре 1941-го (до прибытия сюда воспитанников школы-интерната) была отдана под расселение семьям ленинградцев. «В посёлок прибыла 101 семья (304 человека, в т. ч. 168 детей)». Жилыми помещениями для них стали также контора стеклозавода, столовая сельпо, здание сельского исполнительного совета. Можно представить, как пришлось потесниться заводопетровцам, исходя хотя бы из такого факта: школьные партоместа, рассчитанные в довоенный период на перспективу роста местного населения, в годы Великой Отечественной не пустовали. Детям пришлось учиться в три смены. При этом война не подсчитывала возросшую нагрузку на учителей. А страна требовала качества знаний…

В годы Великой Отечественной город Ялуторовск и одноимённый район принял под свою опеку не только ленинградцев. Сюда были эвакуированы ребятишки из Калмыкии, Сталинграда, Саратовской и Московской областей. «В Ялуторовском районе (обращаюсь к исследованиям, опубликованным в 1995-м в «Ежегоднике Тюменского областного краеведческого музея». — Н.Т.) в 1943 году размещалось 7 детских домов-интернатов, в которых находилось 565 детей. В Криволукской прописался интернат № 92, в пос. Заводопетровский — № 93 и № 94, в с. Лыбаево — № 95, на Заводоуковском кордоне — № 99, в д. Мыс — № 96, в д. Одина — № 87».

Казённым циркулярам не предписано отражать людскую благодарность. Не годятся цифры для измерения чувств. Но до сих пор в печатных изданиях можно найти немало воспоминаний воспитанников детских домов и интернатов, для которых «медвежий край» в годы тяжких испытаний стал вторым домом. Всю свою жизнь они хранят память о сибиряках, предоставивших им приют, поделившихся с ними и кровом, и едой, и одеждой. Перебирая в памяти страницы тех дней, они, конечно, догадываются о том, что движущей силой сибирского сострадания, милосердия, гостеприимства была… самоотдача. Мужчины в боях отвоевывали у врага землю — двигали её вперёд «от себя, от себя, от себя». А в тылу их жены и матери отрывали от себя последнее, чтобы накормить и фронт, и вот таких деток, которых опалила, осиротила война.

«Нас часто угощали одноклассники, — продолжаю читать письмо художника Любимого, — мы с удовольствием ели местные сладости — сушёнки и парёнки. Но самым вкусным тогда казался хлеб. У местного населения тоже не было много провианта, так что мы были на равных паях».

Делились друг с другом последним… И нередкими были случаи, когда ленинградцы, в полной мере познавшие горечь потерь, разучившиеся смеяться, утешали местных ребятишек, в семьи которых постучались похоронки. Недетская мудрость, недетское горе подсказывали слова утешения…

Архивы сохранили экземпляры ведомственной переписки, продиктованные крайней нуждой, острыми потребностями. Вот, к примеру, что сообщал в самом конце войны — 15 апреля 1945-го завсектором детдомов Тюменского облоно Сергей Григорьевич Казанцев заведующей Ялуторовским районо Марфе Ивановне Гостевой: «В отношении денег. Детдому № 87 сегодня переведено 15 тыс. руб. Хотя положение с деньгами жуткое. Детдому № 99 переведено за август-сентябрь 45 тыс., наряд на продукты спущен на 100 человек детей и 25 сотрудников… Тетради должны получить на месте из фондов, спущенных на район, по 2 тетради на ребёнка всем детдомам. Мануфактуры дали 1000 метров, больше нет ничего».

«Всё лучшее — детям!»

В сентябре 1941-го из деревни Галично Тихвинского района Ленинградской области эвакуирован детдом № 48. «В Уватский район были вывезены 102 ребёнка. …Для питания прибывших воспитанников выделено 1 тонна муки и 0,5 тонны крупы» (ГАТО, ф.822). Судя по материалам Государственного архива Тюменской области, подконтрольными были каждая крупинка и мучинка. Проверки использования выделенного продовольствия по назначению проводились регулярно. И досконально — по-честному. Их нельзя сравнить с теми «контрольными наездами», свидетельницей которых в благополучное мирное время была сама: это когда ты ещё только планируешь нагрянуть с «неожиданным сюрпризом», а тебе уже «салютует» встречающая сторона… Тогда всё было «просто»: не использовал выделенные фонды по назначению, значит, ты — враг народа. Читая результаты военных ревизий, не нашла «плоды» труда самих эвакуированных. В «зачёт» шли лишь нормативы отпущенных средств.

А между тем при многих детских домах военной поры создавались подсобные хозяйства, где сами ребятишки выращивали овощи к столу. К примеру, интернату № 92 в деревне Криволукской Ялуторовского района во владение были переданы «1 лошадь, 2 вола, 6 коров, 2 поросёнка. Небольшой персонал интерната вместе с детьми работал в поле, на огороде, заготавливал для своего учреждения дрова и корм для скота». Детскому дому-интернату № 87, переведённому в 1943-м из деревни Одино в город декабристов, было отведено 9 га земли по ул. Свободы. Здесь, у реки, дети сажали картофель, брюкву, редьку, капусту, морковь. А в деревне Анисимовка, где для нужд этого же детдома был выделен ещё один гектар земли, ребятишки сеяли горох и овёс. «В их хозяйстве имелось две лошади, 7 рабочих быков, 8 коров, 3 овцы, 2 телёнка, для которых работники детдома заготавливали 30 возов сена».

…Не могу забыть фотографии, свидетельствующие о том, как женщины, старики, крестьянские дети, проводившие на войну своего кормильца, впрягались в плуг вместо лошади. Такие карточки помогут и вам оценить значимость, ценность для колхоза одной лошадёнки, двух волов. Чужим детям отдавали лучшее…

…В моём рабочем блокноте 1995 года сохранились записи встреч заводоуковцев с воспитанниками местных детдомов военной поры. Давно повзрослевшие люди говорили о том, что сибирская земля не только сохранила им детство, но и вселила надежду на то, «что в случае чего…» им снова здесь будут рады. Примут как своих родных. Потому что другие их родные убиты на войне. В рабочий блокнот 2015-го я записываю строчки буклета, подготовленного к 60-летию Ембаевского детского дома. Они продиктованы сожалением о том, что после Победы в Великой Отечественной войне основное большинство списков воспитанников казенных учреждений составляют сироты при живых родителях.