Откуда свет пришёл

Старшее поколение помнит те времена, когда Тюмень называли столицей деревень. В книге «Очерки Тюменской области» находим объяснение «дразнилки», которая кажется теперь обидной: «До войны край был преимущественно сельскохозяйственным. Почти отсутствовало крупное машиностроение, развитая инфраструктура. В промышленности доминировали сравнительно небольшие по размерам и объему выпускаемой продукции предприятия.

С началом Великой Отечественной все они получили фронтовые заказы. В экстремальных условиях военного времени производственные планы определялись не реальными возможностями предприятий, а потребностями военного хозяйства». Из прошлых материалов нашего цикла «70 историй о войне» напомню читателям: уже во второй половине 1941-го в Тюмень, Тобольск, Ишим прибыло более двадцати предприятий, эвакуированных с Украины, из столицы нашей Родины, Подмосковья, Ленин-града, Таганрога, Курска, Одессы. Известно, к примеру, что население столицы деревень в годы Великой Отечественной возросло почти в два раза. В основном за счёт работников предприятий и учреждений, получивших военную прописку в Тюмени. И всех нужно было приютить, обогреть, накормить, а главное — создать условия для их ударной работы. В числе этих условий — крыша над головой и свет.

Герои наших предыдущих материалов не раз рассказывали о том, как после работы или занятий в школе бежали к замерзшей гавани у старого зареченского моста. Там скапливались плоты, пригнанные на Тюменский фанерозавод. «Пацаны откалывали обледеневшие брёвна и волоком тащили их до электростанции». Время летних каникул посвящалось лесозаготовкам в деревне Комарово, разгрузке вагонов с углём. И дополнительные трудовые смены, и рабочие воскресники — всё было направлено на то, чтобы не остановилось сердце города — электростанция.

В Государственном архиве Тюменской области хранятся воспоминания электромонтёра главного пульта управления ГЭС Марии Михайловны Курковой. Когда началась Великая Отечественная, её трудовой стаж исчислялся уже двумя годами работы на электростанции.

«До войны, — вспоминает ветеран энергетики, ударник коммунистического труда, — мощность нашей электростанции составляла всего 2 тысячи кВт. Этой энергии явно не хватало даже для осуществления мирных производственных и бытовых целей».

Сердце города работало на износ… И эта аховая ситуация весьма обострилась, когда в Тюмень один за другим начали прибывать эвакуированные предприятия. Протокол заседания членов Тюменского горисполкома, состоявшегося 28 марта 1942-го, буквально пронизан озабоченностью тем, что «во второй половине года потребность в электроэнергии «резко возрастёт и составит 13 тысяч киловатт, а на конец 1942 года будет составлять уже 17500 киловатт». Значит, нагрузка на существующую ГЭС увеличится почти в 9 раз. Но она и без того на ладан дышит! На том заседании было принято решение о расширении мощностей существующей электростанции и о строительстве новой, рассчитанной на производство 10-12 тысяч кВт.

Нетрудно просчитать, что одобренное решение сверхсложной задачи всё равно не закрывало проблему. Но хоть что-то… В ведение ГЭС были переданы турбины типа СВ-26, генератор мощностью в 5 тысяч киловатт, котёл НЗЛ производительностью 20-25 тонн пара в час, прибывшие в адрес завода «Механик». Генератор установили «ударными темпами». «Мощность сердца, — цитирую воспоминания Марии Курковой, — увеличилась до 7 тысяч кВт. Оно билось изо всех сил. На строгом учёте был каждый киловатт-час.

Электролимитом распоряжался горком партии. В Тюмени освещались (и то с частыми перебоями) только две улицы — Республики и Ленина. Всю электроэнергию станция отдавала номерным предприятиям города. На первом плане были заводы Наркомата миномётного вооружения СССР. Все предприятия готовы были молиться на электростанцию, лишь бы получить лишний киловатт. Как же трудно было электромонтёрам, старшим машинистам турбин, машинистам котлов дать эти 7000 киловатт городу — удержать в котлах нормальное давление пара! И не только потому, что эти обязанности, выполнявшиеся до войны мужчинами, выполняли женщины и девушки. ГЭС не хватало топлива, уголь поступал с перебоями, зачастую низкого качества.

В 1942-м на возведении новой электростанции был задействован специальный строительный батальон, насчитывающий 250 человек. В числе призванных на эту работу были 15 рабочих завода №636 (пластмасс), 50 человек — с №639 (завода, который с 31 декабря 1941-го стал именоваться «заводом Народного комиссариата судостроительной промышленности»), а также 100 заключённых. «За строительством электростанции было закреплено 3 автомашины ЗИС-5 и 10 лошадей». По тем временам в столице деревень это был настоящий строительный размах.

19 ноября 1942-го Тюменская городская коммунальная ТЭС была передана в ведение 2-го Главного управления Наркомата миномётного вооружения. «Трудиться пришлось в круглосуточном режиме, — вспоминает Мария Куркова. — После смены шли на разгрузку вагонов с углём. Подводили мощности, а люди — никогда». В декабре 1944-го Тюменская ТЭС «стала производить достаточное количество электроэнергии — 20 тысяч киловатт. При этом она работала как на угле, так и на торфе».

Боровские торфушки

За два года до начала Великой Отечественной, 9 июня 1939 года, председатель Совнаркома Союза ССР Вячеслав Молотов и секретарь ЦК ВКП(б) Иосиф Сталин подписали постановление №833. Которое разрешало СНК СССР «в целях перевода всех предприятий Омской области в ближайшие 3-4 года на топливо, добывающееся в близлежащих районах, приступить к промышленной разработке торфомассивов в Боровом». Исследования показали, что общая площадь стратегического топливного сырья здесь составляет 6792 гектара, или 17151000 тонн торфа.

Изучая трудовые рапорты, опубликованные в первом военном номере (за 24 июня 1941-го) тюменской городской газеты «Красное знамя», обратила внимание на критику в адрес Боровского торфопредприятия: отмечены простои, повлекшие за собой отставания в выполнении плана. Война значительно увеличит производственный план ещё не оперившегося как следует предприятия, поставит перед ним стратегическую задачу: обеспечение топливом Тюменской ГЭС. И весьма сократит ряды мужчин — боровских торфодобытчиков.

В семидесятые годы прошлого столетия учитель Боровской школы №1 Анна Георгиевна Усцова оформит альбом, который сохранит на долгую память не только имена боровских пионеров торфяной добычи, но и познакомит с условиями, в которых им приходилось жить и трудиться.

Итак, год 1939-й. На месте сегодняшнего посёлка, овеянного трудовой славой, воспетого боровскими звёздами на конкурсах всевозможных уровней, 75 лет назад царствовали болота. Чтобы осушить их, первопоселенцы копали валовые, полуваловые, картовые канавы, которые уводили воду в магистральную канаву, что тянулась до самого Андреевского озера. Первый барак, в который заселились первопроходцы (в их числе братья Илья и Степан Мареевы, семьи Косолаповых, Урвановых, Ермаковых, Романовых, Паршуковых), так и назывался — Канавский. Строительная бригада, насчитывавшая в своих рядах 150 человек, не только осушала болота (прорыла 40 км осушительной системы!), но и вручную корчевала кустарники, рубила лес.

К 1941-му было возведено 5 бараков. Параллельно с таким жилищным строительством шла подготовка массивов для добычи торфа. «Площадь первых разработок (цитирую альбомную запись летописца посёлка Усцовой. — Н.Т.) равнялась 2 кв. км. Торф добывался вручную с помощью польской лопаты и резака. За 1939-й и 1940 годы было добыто 19 тыс. тонн кускового резного торфа. В 1940 году для добычи прибыли 3 элеваторные машины. Около каждого элеватора работало по 16 человек, которые лопатами подавали торфяную массу на элеватор, оттуда поступал на пресс, а потом в течение 52 дней высушивался». На поле стилки торф доставлялся в корзинах, которые всю войну плела Эмилия Генриховна Иордан. Вес одной корзины с сырым торфом составлял 32 кг. Так вот: на поле стилки эти корзиночки доставляли девчонки. Дневная норма — 18 тыс. кирпичей, то есть 14600 килограммов… Специально привожу эти цифры: они помогут хотя бы арифметически представить ту тяжесть, которая легла на плечи торфушек, заменивших на производстве мужчин, ушедших на фронт. Ряды совершеннолетних представительниц слабого пола (в их числе А. Краснобородько, А. Киданова, Е. Ермакова, В. Жалейко, П. Адувалина) пополнили дети, завербованные девушки, эвакуированные ленинградцы, спецпереселенцы и пленные.

Изучение документов Боровского торфопредприятия приводит к такому выводу: производственные задачи по добыче торфа диктовались потребностями в топливе, которые не желали считаться с производственными возможностями. Реконструкция еще не вставшего на ноги предприятия, обещанная в связи с переходом на режим военного времени, коснулась только транспортировки торфа: в 1942-м была построена узкоколейка протяжённостью 5 км. «А все другие процессы — добыча, сушка, штабелевание, погрузка в вагонетки — производились вручную». Вот и выходит, что главная производственная ставка делалась на «неисчерпаемый запас» терпения, выносливости человека.

Перемочь — значит преодолеть…

Перемочь — преодолеть то, что рассчитано на большее количество имеющихся сил и силёнок. Превозмочь самого себя…

«Когда за торфом приходили вагоны, — оставила свои воспоминания Галина Петровна Вострикова, — отдыхать приходилось всего 3-4 часа в сутки. Непонятно, откуда брались силы?! Питание было скудным, на карточки работнице выдавали по 800 граммов хлеба в день». В воспоминаниях Анны Васильевны Краснобородько, которая была эвакуирована в Боровое из Воронежской области, кроме тяжёлых корзин с торфом осталась ежедневная дорога на работу и с работы: «ходили пешком по 5 и более километров». А Елена Васильевна Мокридина прибыла в Боровое в 1941-м из Ленинграда. На торфопредприятии ей было поручено возглавить бригаду «малолеток». Среди тех, кто трудился в этой бригаде, была троица Николаевичей — братья Косолаповы — Иван, Григорий, Владимир. Старшему из них было 14 лет. С 15 лет в бригаде Елены Васильевны начал работать основатель трудовой династии торфодобытчиков Хасановых — Минухан Хасанович, с 16 лет — Нифантий Григорьевич Шадрин. Малолетки грузили торф в вагоны, которые подавались… «да хоть среди ночи, главное, что прибыли!» Погрузка нередко затягивалась на сутки-двое, а «во время ночных смен путь к 10 вагонам освещался одним фонарём».

Фамилии многих торфодобытчиков золотыми буквами вписаны в Книгу почёта Боровского предприятия, которое в годы Великой Отечественной возглавлял Василий Никифорович Гунин. Даже нынешнее поколение жителей посёлка наизусть знает фамилию Мареев. Один за другим отправились на фронт старшие сыновья покорителей болот-первопоселенцев Борового Степана и Петра Мареевых. Первая похоронка в их семью пришла на Ивана Степановича. Он погиб 9 июня 1942 года в деревне Романовка Орловской области. Восемнадцатилетний Сергей Степанович погиб при выполнении боевого задания 13 октября 1942 года, похоронен в Калининской области. 23 мая 1944-го в Карело-Финской АССР пал смертью храбрых Федор Степанович. К ордену Красного Знамени (посмертно) представлен Григорий Петрович, погибший в Витебской области.

Старших братьев на предприятии заменил Александр Степанович. Он начал трудиться на производстве с 15 лет: «В сезон — на добыче торфа, зимой — плотником. В Книгу почёта торфопредприятия вписано его имя. А в дань уважения к погибшим названа одна из улиц посёлка Боровский — улица Братьев Мареевых.

10 января 1942-го Государственный Комитет Обороны принял постановление, которое запрещало призывать в Красную армию «граждан национальностей воюющих с СССР стран». Этот контингент предписывалось привлекать для работ в промышленности и строительстве. В составе «рабочих колонн» в Боровое прибыли калмыки и немцы. В конце 1943-го здесь появились военнопленные. Для них освободили казарменные помещения, принадлежавшие ранее воинской части. «Территорию обнесли высоким забором с колючей проволокой. Под конвоем работали пленные на сушке, погрузке и добыче торфа». Забегая вперёд, скажу, что через год, в конце 1944-го, на месте лагеря для военнопленных была создана женская колония. Местом отработки наказания для провинившихся, оступившихся, а то и просто осуждённых по навету, стало также торфопредприятие. После Победы в Великой Отечественной большинство женщин будет выпущено на свободу по амнистии.

Несколько раз перечитывала воспоминания работников торфопредприятия, что хранятся сегодня в Боровском музее, организатором и руководителем которого является ветеран педагогического труда Нина Ивановна Дударева. Не думаю, что ошибаюсь в том, что многие строки этих воспоминаний писались под диктовку обиды. Трудно было всем. Но почему только пленные, работающие на предприятии, обеспечивались тёплой одеждой — валенками, шапками, ватниками и даже полушубками? Спецодежда остальных ограничивалась бахилами, что надевали поверх «какой-никакой обувки». «Питание военнопленных тоже выгодно отличалось от питания вольнонаёмных». Правда, были случаи, когда за ударную работу вольнонаёмные премировались порцией каши или 100-граммовым кусочком хлеба (в дополнение к привычному меню: заварухе — муке, заваренной кипятком, жиденькому супчику и карасику). Меню это составлялось согласно карточкам, которые трудяги получали в качестве платы за работу. Другая часть зарплаты уходила на оплату хлебных талонов и на приобретение облигаций государственного займа.

Случаи побегов с этой непосильной работы пресекались мгновенно: по болоту далеко не убежишь… «Дезертиров» ждал суд и годы сурового наказания. Надо было как-то перемочь тяжесть труда, голод, холод, отсутствие нормальных бытовых условий. Создаётся впечатление, что все эти трудности военное время в расчет просто не принимало. В газете «Красное знамя» за 16 июля 1944-го опубликована заметка «Выполнить план заготовки торфа». Заголовок звучит как призыв. Не случайно… Ведь именно отсутствием лозунгов и плакатов, а также опозданием на работу некоторых недисциплинированных граждан объяснялось невыполнение предприятием плана поставки 45 тысяч тонн торфа.

А всего в годы Великой Отечественной труженики торфопредприятия «Боровое» добыли 130 тысяч тонн стратегического топлива.