Художник — человек, себя обрекающий
В «Фэйсбуке» на личной странице Олега Фёдорова появилась публикация под названием «Покупай, навались… Или надо просто очнуться», а потом исчезла. Буквально через два дня. Почему Олег удалил этот текст, смысл которого сводился к следующему: «Не понимаю, честно говоря, чем зарабатывать на жизнь?»В определённом смысле это был крик отчаяния художника, обладающего, по мнению ведущих искусствоведов, неповторимым взглядом на мир и утончённым вкусом.
О равнодушии
Он вообще был предельно откровенен...
— Текст я потом убрал, потому что стало неловко. Перед самим собой в первую очередь, — сообщил Олег при встрече. — Это был своего рода эксперимент, поиск ответа на важный для меня вопрос: «Можно ли «прошибить» стену человеческого эгоцентризма и равнодушия?» Оказалось — нет! Притом, что среди моих «друзей» в «Фейсбуке» столько людей не бедных и образованных, постоянно «лайкающих», сопереживающих будто бы…
— Ну и стоило огород городить? — спросила в лоб.
Фёдоров пожал плечами и устало пояснил:
— Период «глухой» был. На «основной» работе задерживали зарплату. И такое состояние наступило, что… терять нечего. К тому же в подобной ситуации не только я нахожусь. Практически все. Позвонил тут художнику Михаилу Захарову, которого нынче наградили медалью ордена «За заслуги перед Отечеством», поздравил его с выходом замечательного альбома, спросил: «Что делаете?» «Ничего, — ответил он, — не делаю. Нет средств на приобретение холстов и красок».
Олег говорит тихим ровным голосом. И каким-то отстранённым. Точно отступил он на несколько шагов назад, обозрел открывающуюся взгляду панораму и пришло к нему откровение:
— Художники по большому счёту обществу не нужны! Я уж не говорю про поэтов…
Налог на культуру
— Понимаешь, какое дело, — продолжает Фёдоров о наболевшем, — в советские времена государство пусть не всех, но подавляющее большинство художников поддерживало как-то. Некоторых — очень хорошо. Например, монументалистов или скульпторов. По тем временам они зарабатывали баснословно огромные деньги. Понятно, что отчасти это было связано с идеологией. Но далеко не всегда… Музеи регулярно закупали работы. На это им выделяли особые средства. Результат — налицо: работы Барышева, Митинского, Овчарова, Шруба, Котовщикова, целой плеяды сильных тюменских живописцев сегодня составляют гордость нашего музейного собрания… Последние 20 лет, насколько я знаю, музей не приобретает у живописцев и графиков, живущих в городе, ни-че-го. Появилось негласное условие (не только у нас в Тюмени): хочешь выставку — подари музею картину. И музейщики в этом не виноваты. Сами еле концы с концами сводят. Виновата государственная политика в области культуры. Наши чиновники очень любят участвовать в открытиях значимых выставок, говорить речи о том, какие мы тут все выдающиеся и талантливые. А фактической поддержки нет. В здании областной Думы регулярно открываются экспозиции. Недавно Геннадий Райшев выставлялся. Сейчас Андрей Ердяков. Мне интересно, кто-нибудь хоть одну работу там приобрёл?
А ведь у нас художников не так много в процентном соотношении к населению города. Условно — 70 к 700 000. Представляете, если бы каждый из жителей выделял из своего бюджета 100 рублей в месяц на поддержку мастеров, живущих в Тюмени? Всего сто. «Налог на культуру» — так его назовём. Средства эти перечислялись бы музею, и тот приобретал бы на них работы. Но это я так, к примеру. Мне кажется, такая богатая область могла бы решить проблему на другом уровне. Художники занимаются важным делом: сохраняют окружающий их мир на холстах, наполняя изображения духовным содержанием, которое не растворяется потом в пространстве, не исчезает, остаётся во времени...
Повезло…
— Честно говоря, художник не должен заниматься «продаванием себя». Это унизительно, — рассуждает Фёдоров. — Но в нашем городе нет людей, которые бы взяли на себя функции «арт-агентов».
У него вызывает горькое недоумение тюменский парадокс. Уровень жизни в областном центре один из самых высоких в России, однако он никак не влияет на уровень культуры. Людей образованных, со вкусом много. Но... денег у них на приобретение достойных художественных работ нет. А те, у кого полные карманы, выбирают понятную им салонную живопись — «берёзки а-ля Шишкин», отвергая профессиональных мастеров, чьи работы можно найти в наших салонах: Захарова, Рыбьякова, Седова, Чугунова, Акишева…
— Чтобы понимать в изобразительном искусстве, надо иметь опыт «смотрения»: картин, репродукций, обладать чутьём, — отмечает Олег. — И ведь в любом человеке природой заложено чувство красоты, гармонии. Нужно только отточить его до остроты восприятия. Неразвитый вкус — вот основная проблема! А чтобы развить его, нужна культурная среда. Мне повезло, я с детства был помещён в неё. И сейчас, можно сказать, воплощаю мечту отца. Он не успел реализовать все свои таланты из-за армии. 30 лет тянул лямку. Ушёл в отставку полковником. Но в этой «несвободе» он находил время, чтобы заниматься социальной психологией, философией. Будучи ещё курсантом Омского военного училища, начал писать стихи, дружил с художниками.
Это он — Юрий Фёдоров — привёл сына в мастерскую своего друга Михаила Гардубея. И парень, вдохнув запах красок, «проникся атмосферой». А потом прочитал книгу Нины Дмитриевой «Ван Гог» и в 14 лет определился, кем станет в будущем.
— Каким в то время виделось это будущее? — интересуюсь.
— Я не обольщался, — признаётся Олег. — Представления были реалистичными. Художник — человек, добровольно обрекающий себя на определённый образ существования. Ему достаточно сложно идти своей дорогой, не предавая себя, в равнодушном, зачастую отторгающем его произведения окружающем мире...
Смешные цены
10-20 тысяч рублей — во столько Олег Фёдоров оценил некоторые свои работы, выложенные в «Фейсбуке». Альбом назвал «Отдам в хорошие руки».
— Цены смешные, — фыркает он под нос.
— Для кого смешные? — уточняю.
— Хоть для кого! — уверен художник. — Если человек хочет приобрести работу для себя или своего близкого (а в перспективе для детей, внуков), за год отложить на это нужную сумму несложно. Одна француженка купила моих «Любовников» 1989 года за две с лишним тысячи евро. Деньги на картину откладывала два года! А у меня они ушли за пару месяцев: на долги, оплату счетов. И денег нет, и работы музейного уровня. Но в данном случае я не жалею об этом, потому что знаю: картина попала действительно в хорошие руки. Она не окажется выброшенной на свалку или поставленной «лицом» к стене…
— Пойми, — втолковывает он, — написание картины — процесс сложный. Меня преследует какая-то неудовлетворённость. Бывает, мурыжишь годами, раздражает что-то, чувствуешь дисгармонию. Знаешь, какой у меня самый большой страх? Что после меня останутся незавершённые, слабые работы...
В молодости он и не думал о продаже своих картин. Вместе с другом и однокурсником Олегом Власовым добывал хлеб насущный, работая то грузчиком, то маляром, то оформителем, то разнорабочим. Одно время заведовал в театре декорационным цехом. Почему сейчас это невозможно?
— Времени уже на это нет, — говорит. — И желания, естественно, тоже. То, что было уместно в 22-25, сейчас выглядело бы странно. Идти куда-то работать охранником или дворником в 49 лет? Можно, конечно. Но это же ненормально!
К слову, Олег ещё и педагог. И с приличным стажем. Семь лет преподавал в школе искусств, два — в институте, три — в педколледже. Но вот уже четвёртый год, как прекратил этим заниматься.
— Минимум отдачи, масса времени, — объясняет. — Дети — народ хороший, но в аудитории приходят в большей степени для того, чтобы пообщаться между собой, а не получить новые знания…
Кто-то непременно скажет: да он и не хочет заработать себе на жизнь! Но я Фёдорова понимаю. Место художника у мольберта, не у станка. И пусть он стоит у холста, удерживая за хвост эфемерное вдохновение. Сомнениями пусть терзается. Но должен гореть! И в этом смысле он действительно обречён...












Все комментарии проходят модерацию.
Причины, по которым комментарий удалят: