Язык до Киева доведёт, а доброта — до Танкограда

— Вначале я должен представить свою родную дивизию «полным именем», — опережает меня Абрам Давидович.

Служил фронтовик в рядах 373-й стрелковой Миргородской Краснознаменной орденов Суворова и Кутузова дивизии. Она одной из первых форсировала Волгу и с запада подошла к Ржеву, от которого до Москвы, как считал враг, рукой подать. Бои подо Ржевом были жесточайшими! Дивизия потеряла большую часть своего состава, но продолжала стойко сражаться. Бойцы, вышедшие из вражеского окружения, в августе 1942-го были отправлены в Вышний Волочек. Здесь в ряды 373-й вливалась свежая сила. В том числе и 21-летний Абрам Духовный.

Ещё одно уточнение. Первый Киевский мединститут уже осенью 1941-го получил южно-уральскую прописку: он был эвакуирован в Челябинск, удостоенный в годы Великой Отечественной народного звания — Танкоград.

…Середина июня 1941-го. Все ещё живы. Все! И глава трудолюбивого многодетного семейства Духовных — Давид Сынаевич, «светлый фотограф», известный не только в родном посёлке Довбыш Житомирской области. И его жена — Полина Абрамовна. И их дети: Броня, Роза, Фаня, Абрам… «Послушайте меня внимательно, — не скрывала гордость за сына Полина, — скоро наш Абрам станет учёным доктором. Он обязательно вылечит все ваши болезни».

— За несколько дней до начала войны, — рассказывает Абрам Давидович, — мама приехала ко мне в институт, привезла домашние угощения. И пожалела меня, сказала: «Давай, сынок, я сама увезу твои вещи. Зачем они тебе здесь? Ведь скоро каникулы…»

Не мог тогда знать Абрам, что это была последняя встреча с мамой. А его приветы родным будут прощальными. В сентябре первого военного года всю семью Духовных фашисты расстреляли. «Не пожалели даже трёхлетнего сыночка Брони…» За что? За то, что евреи.

22 июня студент лечебно-профилактического факультета Духовный планировал провести за учебниками: впереди — последний экзамен за третий курс. Спросонья ни он, ни его товарищи не поняли, что небо наступающего воскресного утра разразилось не громом. Оно разверзлось адом. Фашисты бомбили училище связи, которое находилось рядом с общежитием будущих медиков. Последний экзамен отложили: дни и ночи киевляне рыли окопы вокруг города. Но…

«Войска Красной армии (цитирую строки из книги «Трудный путь к великой победе», изданной при участии Института военной истории Министерства обороны РФ. — Н.Т.) не смогли противостоять противнику. В течение трёх недель врагу удалось захватить Латвию, Литву, Белоруссию, часть Украины и Молдавии, полностью разгромив 28 советских дивизий. Красная армия потеряла почти 800 тыс. человек, тогда как потери вермахта составили до 100 тыс. солдат и офицеров. …11июля немцы прорвали фронт у Житомира и вышли к Киеву».

Сложившаяся обстановка заставила советское руководство в срочном порядке эвакуировать из столицы Украины предприятия, институты… Киевский мед-институт решено было перевести в Харьков. Студенты «переезжали» на своих двоих. А это не одна сотня километров. Вскоре пришла другая директива — об эвакуации института в Челябинск.

— Просьбы немногих студентов — отправить на фронт — были удовлетворены военкоматами. В первую очередь забирали уже дипломированных специалистов. А нам предоставляли возможность доучиться. И это было мудрое решение, — подчёркивает полковник медицинской службы Духовный, — недоучек нельзя допускать к врачеванию!

Часть пути от Харькова до Уфы Абрам и его товарищ Нюська Колот преодолели на грузовом пароходике, перевозившем уголь. Чтобы не испачкаться, ребята всю дорогу стояли: смены белья нет, и в карманах пусто.

— Нюська, как я понимаю, это…

— Нет, это парень! Геройский, между прочим. Он выпросился на фронт раньше меня, попал в десантные войска, но до фронта не доехал — погиб. Почему к нему привязалось женское имя? Не ведаю, — признаётся Абрам Давидович. — А настоящее — не помню. Скорее всего, его так окрестили за скромность. Стеснительность и мне частенько вредила. За подножки поездов, которые мчались в сторону Урала, мы с Нюськой цепляться стеснялись: ну как это так, пассажиры едут с билетами, багажными квитанциями, а мы получается — зайцы. Но люди тогда были… людьми! Проводники сами искали для нас местечко в вагоне: «ребята учиться едут». А у пассажиров всегда находились для нас лишний кусок хлеба, шматок сала.

В Челябинск они прибыли раньше, чем в облздрав пришла депеша об эвакуации в этот город киевского института. Но и на вокзале встречались догадливые буфетчицы, пассажиры, которым не надо было объяснять, что парни голодные.

— Мне до сих пор, — говорит мой собеседник, — стыдно за тот ненадлежащий вид, в котором мы вынуждены были предстать перед челябинцами… Эти люди — просто прелесть! Чтобы иметь хоть какую-то собственную копейку, я устроился работать фельдшером на «скорую помощь». Смены просил ночные, потому что занятия в институте продолжались допоздна: за год обучения нам предстояло пройти программу двух курсов. Так вот, очень часто, придя на работу, мне доводилось слышать: «Студент, иди отсыпаться или штудировать учебники». Чужие жалели, как родного, предлагали отработать за меня!

«Я — врач. А это профессия милосердных…»

Еще в Вышнем Волочке, где находилась на переформировании 373-я дивизия, из уст уже повидавших виды бойцов Абрам услышал правду о войне. Страшно там? Страшно! Но пуще страха была ненависть к врагу, стремление поскорее освободить Родину от полчищ чужеземцев-варваров.

Командир санитарной роты (такое назначение Абрам Духовный получил уже через пару недель пребывания на Калининском фронте) отвечал за сохранение жизни бойцов. А как эту жизнь сохранить, если, как сам вспоминает, «бывало, за два часа ожесточенного боя число раненых достигало 500 человек»?

Рабочие места полевых медсестёр, санитаров-носильщиков находились в окопах лишь до той поры, пока не упадёт сраженный пулей первый боец. Дальше под огнём противника к нему на помощь бегут, ползут, карабкаются рядовые из санроты Духовного.

— Представьте обстановку: клубы дыма, огня, один боец упал, второй, десятый… Вот вы бы к кому из раненых устремились в первую очередь? — взволнованно спрашивает Абрам Давидович. — К тому, кто взывает о помощи, или к тому, кто молчит?

И я задумываюсь… Спасибо университетскому педагогу по медицинской подготовке Ларисе Николаевне Карпович. Она умудрилась «прописать» в наших журналистских головах: срочная помощь требуется тому, кому болевой шок кричать не позволяет. Моим ответом полковник Духовный доволен.

— Во время всех предыдущих войн стороны соблюдали правило передышки. Затишье устанавливалось для того, чтобы медики могли вынести с поля боя раненых. Фашисты это правило нарушили. И совсем ещё девчоночки под огнём, обстрелами, рискуя собственной жизнью, тащили на себе мужиков. Они и так-то раза в два по весу превосходят своих спасительниц, а тут ещё отяжелели от боли… Будь моя воля, я бы на всех полях сражений поставил именные памятники этим девчушкам — истинным героиням!

Есть официальная статистика, и она утверждает, что 72 процента из более 10 миллионов раненых возвратились в строй. Немаловажен факт, что это были уже обстрелянные, обученные бойцы. Я уверен: в войне победил советский народ. А в его рядах сражались и санитары, и медицинские сёстры, и фельдшеры, и врачи. От прочности, выносливости каждого из этих медицинских звеньев зависело самое главное — человеческая жизнь. Наша землянка или палатка, что сооружалась всякий раз неподалёку от места боя, могла вместить 7-8 раненых. Остальных бойцов, получивших ранения (чаще всего — в руки-ноги, с переломами костей), укладывали прямо на землю или снег. И тут же оказывали первую помощь. Только после первичной обработки и сортировки мы отправляли ранбольных в медсанбат.

— А если солдату требовалась экстренная операция?

— Хирурги оказывали её тут же — в землянках, палатках. Нередко под бомбёжками. Представляете: палатка уже горит, а они продолжают оперировать… Герои! И среди них было немало представительниц так называемого слабого пола. Утверждаю со всей ответственностью: женщины-врачи доказали, что они выносливее мужчин.

В бой идёт медперсонал…

— Абрам Давидович, а не связано ли ваше признание женщинам-фронтовичкам с появлением в вашей роте симпатичной выпускницы педиатрического факультета Горьковского мединститута Машеньки Гринберг?

— Подтверждаю: любовь с первого взгляда есть! И продолжается она дольше жизни. Я люблю свою Машу и теперь, когда её уже нет. Ищу её черты во внучке, правнуках. А тогда боялся признаться ей в своих чувствах. И во время каждого моего посещения (а я был тогда уже старшим врачом 1237-го полка), душа от неизвестности (что с ней?) убегала в пятки. Это — чувство! Глубокое, искреннее. В супружеской верности друг другу мы поклялись уже после войны — в июле 1945-го. И эту верность сохранили. Мои слова-признания в уважении другим девушкам и женщинам, сражавшимся на войне, тоже искренни. Их стойкость и выносливость я оценивал во время боя. А отвагу — в те моменты, когда враг заходил с тыла. И нам приходилось отбивать его атаки.

Я представила: наскоро сооружённая землянка с красным крестом, вокруг неё — раненые, ждущие хоть какого-либо транспорта, способного доставить их в медсанбат. А тут — бой! И в этот бой идут медики.

— Медицинский работник — это солдат, — подтверждает Духовный мои мысли. — Он и в мирное время остаётся солдатом — борется за жизни людей.

— Абрам Давидович, как старшему полковому врачу, вам наверняка и в «профессиональной» обстановке доводилось встречаться с врагом…

— Я приводил их в чувства — делал всё возможное, чтобы «языки» заговорили и предоставили информацию, которая могла бы уберечь наших бойцов.

— И какие же при этом чувства испытывает человек, у которого, быть может, именно этот «язык» расстрелял всю семью?

— Мы оба были солдатами на той войне. Только моя миссия была значительно благороднее. И с высоты понимания этой миссии солдаты вермахта нередко вызывали у меня даже жалость. Вот куда они, выражаясь по-русски, попёрлись? Не оценили силы духа народа, на который посягнули, надеялись под немецкие марши пройтись по нашей стране уже летом 41-го. Но вот уже наступили российские морозы... Кутаясь в свои шинели, они нередко сравнивали их толщину с нашими…

— Любопытный факт! Мне доводилось писать о том, что в бой в июле 1941-го наши солдаты нередко шли с одной винтовкой на троих, но не приходило в голову сравнить толщину осенних шинелей!

— Разница была весьма существенной! С наступлением осенних заморозков немцы это оценили. Полы своих шинелишек дёргали со словами: «Это — от Гитлера, а у вас, — щелкали зубами, — от Сталина». В своём благородном гневе вся страна поднялась против врага. Тыл подстроился под нужды фронта. В сибирские полушубки был переодет не только командующий состав. И это ещё одно из подтверждений тому, что в годы войны мы все, независимо от званий, профессий, национальностей, были единым советским народом.

…Послевоенная биография Абрама Давидовича писалась под стук колёс. Одна географическая точка сменяла другую: Германия, Одесса, Красноярск, Тюмень. В центре нашей области полковнику медицинской службы Духовному довелось служить и на военной кафедре Тюменского медицинского института, и в ТВВИКУ, и в кулинарном училище. Несмотря на солидный возраст, он не отправил себя в отставку. Фронтовик познакомил меня со своими уникальными папками, в которых собраны материалы о подвигах, что совершили дети и медицинские работники в годы Великой Отечественной. Эти материалы иллюстрируют его выступления на встречах с сегодняшними школьниками.

— Хочу исполнить свою заветную мечту, — говорит отец полковника инженерных войск Давида Духовного, дед внучки, с успехом окончившей Тюменский нефтегазовый университет, прадед Сашеньки и Машеньки — Абрам Давидович Духовный, — хочу, чтобы на земле, где сегодня царит мир, понимали и помнили о том, какой ценой завоёвано это счастье. Чтобы молодые чувствовали себя наследниками Победы 1945-го.

За службу в годы войны Абрам Давидович Духовный награждён орденами Красной Звезды и Отечественной войны II степени, удостоен четырёх Благодарностей Верховного главнокомандующего.