О чём поведала фотокарточка

Я ещё не успела толком познакомиться с героем будущего материала, а мой блокнот уже был исписан десятками фамилий тех, с кем Николаю Александровичу довелось трудиться в годы Великой Отечественной. «Вот они — соколики»: Федя Шашков, Яша Митриковский, Гоша Бердинский, Боря Петров, Филка Липихин, Витёк Мичуров, Слава Кевроликин… Имена я записывала так, как диктовала память ветерана. Правильность написания фамилий он проверял лично. Наверняка хотел удостовериться: выполняется ли условие, которое было поставлено им перед журналистом. «Не желаю, — заявил Николай Александрович, — быть единственным героем, который трудился на нашем номерном — №769 — заводе в годы войны».

Десятки лиц ровесников хранят бесчисленные альбомы Николая Долгих. Заметила: каждую карточку он гладит рукой, словно делится с ней частичкой своего тепла. Ведь многих из тех, кого на вечную память запечатлела светопись, уже нет в живых. Серию фото собственной персоны, просто наклеенных на листок бумаги, мой собеседник оставляет без внимания. Настаиваю вернуться к ним. Прошу для газеты тот, где мой герой запечатлён в чапаевской бурке, на коне. Николай Александрович возражает:

— Так ведь здесь я ещё совсем ребёнок.

Осторожно отклеиваем карточку и обнаруживаем, что снимок был сделан 17 июня 1940-го — в год Колиного 13-летия. Почти ровно за год до начала войны, внезапно оборвавшей детство.

— О-о! — не может скрыть своего удивления мой собеседник, — оказывается, на этом снимке я старше Гоши Бердинского, который пришёл в наш инструментальный цех, когда ему было 12 лет. Его отец ушёл на фронт, Борька остался в семье за старшего мужчину. Заводские плотники сколотили для пацана специальную подставку, чтобы он мог дотянуться до станка.

Завод №769

В конце 1941 года в Тюмень из подмосковного города Димитрова был эвакуирован завод, выпускавший многоковшовые экскаваторы. Понятное для мирного времени назначение этих строительных машин утратило свою значимость. В глубоком тылу предприятию предстояло переключиться на производство оборонной продукции — выпуск стальных головок реактивных снарядов РС-13. 64 единицы оборудования, вывезенного из Димитрова, получили тюменскую прописку. Их разместили в зданиях государственных конюшен по улице Урицкого и Государственного банка по улице Семакова. Из ведения наркомата общего машиностроения завод перешёл в ведение наркомата миномётного вооружения.

— К тому времени очень многие тюменские здания, — рассказывает мой собеседник, — поменяли своё довоенное назначение. Наша школа №51, расположенная по улице Смоленской и удостоенная имени Лазаря Моисеевича Кагановича (скорее всего, по случаю своего ближайшего соседства с железной дорогой: с 1935-го по 1944-й Л. Каганович был наркомом путей сообщения. — Н.Т.), уже в самом начале войны стала эвакогоспиталем. Начальной школе, что располагалась в здании напротив, пришлось потесниться — принять старшеклассников.

Сегодня в помещении моей школы расположен ТРИЦ. Иногда захожу туда, чтобы вспомнить детство: у окна стояла моя парта… Не все мои одноклассники-семиклассники доучились до своего выпускного-42. Пацаны добровольно покидали ученическую скамью, были уверены: своим трудом на производстве приблизят Победу. Тогда все были охвачены таким патриотизмом! А я продолжал учиться — терпеливо ждал вызова из Заводоуковска. Дело в том, что во время прохождения допризывной медкомиссии мне посчастливилось угодить к специалистам, которые подбирали ребят для обучения в Заводоуковской лётной школе. Я оказался на подступах к осуществлению своей заветной мечты! Ведь мне, прошедшему очень строгий медицинский контроль, посоветовали «чуть-чуть повременить, запастись сухарями и ждать вызова».

Опоздал вызов! Он пришёл уже тогда, когда ребятишки, устроившиеся на номерные, секретные заводы Тюмени, падали от усталости прямо рядом со станками, горячими от «выполнения нормы».

После 12-часовой смены наступало время, положенное для восстановления сил. Но отдых был «теоретическим». В летнее время малолетних работяг отправляли в сосновый бор деревни Комарова: с помощью поперечной пилы («я перетягиваю тяжесть на себя, ты — на себя») заготавливать дрова для тюменской электростанции, мощности которой не были рассчитаны на возросшее в войну потребление киловатт. А зимой для ребят местом сбора становилась замерзшая гавань у старого зареченского моста. Там скапливались плоты, пригнанные на тюменский фанерокомбинат. Пацаны откалывали обледеневшие брёвна и волоком тащили их до электростанции. «За время такого отдыха так наломаешься…»

На накопившуюся усталость подростки не жаловались. Между собой только поговаривали: на фронте наверняка сражаться легче. «Там ты хотя бы можешь душить гадов собственными руками — мстить врагу за смерть отца, брата».

После отдыха представитель ИТР устанавливал такой «график», что времени на какие-то там передыхи просто не выкраивалось.

Прошу Николая Александровича уточнить:

— Только пришёл на завод — и сразу тебе норма?

— Я не помню, — признаётся он, — сколько времени было отведено на обучение. Секреты профессии постигали у станков. От таких же ребят, пришедших на производство чуть пораньше нас. Я угадал в ученики к Фёдору Шашкову, он был старше меня на два года и трудился на заводе уже с 1941-го. На тюменском памятнике «Прощание» есть и его фамилия. Вот эти два года разницы «помогли» Феде, а ещё строгальщику Яше Митриковскому добиться своего — оказаться в рядах добровольцев на фронт. Настало время, когда в нашем инструментальном цехе из «старичков» я остался один…

Пятнадцатилетний старичок…

Что представлял собой в ту пору инструментальный цех завода №769?

— Мы располагались, — продолжает свой рассказ ветеран, — в здании на улице Семакова. Точнее сказать, в трёхкомнатной квартире, которую обогревала печь-голландка. Раскочегарить её предстояло ещё до смены. Кроме рабочего класса, а в его рядах были в основном 14-15-летние мальчишки, числились еще представители ИТР и МОП (младшего обслуживающего персонала). МОПом была техничка. А в списках инженерно-технических работников значился всего один человек — начальник нашего цеха Иосиф Ефимович Гафайзен, прибывший в Тюмень из судостроительного города Николаев. А директором завода, разбросанного по двум помещениям, в одном из которых ещё не выветрился запах лошадиного пота, был представитель Димитрова — Николай Степанович Давыдов. Вместе с ним в наш город были эвакуированы 66 специалистов. Нашему инструментальному цеху «достались» Тихон Иванович Сеченов, слесарь Семён Сергеевич Фофанов и ленинградец Пётр Сергеевич Смирнов. Видимо, на них и возлагалась ответственность за первоначальную подготовку кадров. А уже потом мы осваивали секреты мастерства строгальщиков друг у друга. Удивительно вот что: ты только-только успел отработать свою смену, а на самом видном месте уже висит стенгазета, где названы победители-стахановцы. Приятно вспомнить, что моя бригада всегда была в числе передовиков — выполняла план на 300%.

Признаюсь, я так и не угадала «с трёх раз» личный рекорд бригадира строгальщиков Долгих. А ведь готовилась к встрече: в «Тюменской правде» за 17 марта 1946 года прочитала, что его коллектив занял первое место в социалистическом соревновании комсомольско-молодёжных бригад нашего города. Что сам бригадир как-то умудрялся за пятилетку выполнить… 22 годовых нормы!

Пытаюсь перевести эти нормы в цифры…

— Не мучайся, — снисходит Николай Александрович. — Ты пытаешься плясать уже от послевоенных цифр. А в годы Великой Отечественной у меня была личная победа — я выполнил дневную норму на 1105%!

Едва удерживаюсь от классического: «Не верю!»

«Вечный стахановец» хитренько прищуривает правый глаз, поясняет:

— Я никогда не завидовал участи токарей: точат и точат одну деталь… В работе у строгальщиков — детали однотипные, одинаковые по размеру. Вот моя «бестолковка» и сообразила: надо зажимать в тиски не одну деталь, а сразу 2-3-5. Помню, как недоверчиво восприняли на заводе мой результат. Но потом дотумкались что к чему — переняли мой метод.

А поощрялись ли каким-то образом в годы войны передовики производства?

— Нам выдавали талончики УДП. Это усиленное диетическое питание представляло из себя глиняную чашку, наполненную подсоленной водой и несколькими галушками. «Галушечные изделия» ощутимо кололи горло — похоже, готовились из неочищенного овса. А на вкус… Вот даже если ты скопил талоны для того, чтобы поесть по-человечески — умять несколько УДП за один раз, чувствовалось только, что ты чем-то набил живот. Меня нередко спрашивают о том, какой была зарплата в годы войны. Еще раз подтверждаю: не помню. И не в памяти тут дело. Почти вся зарплата перечислялась в фонд Красной армии. Её остатка хватало на кирпичик хлеба и литр молока.

«Кирпичик» на тюменском рынке в ту пору стоил 300 рублей. Пацаны вначале делили его на четвертушки — экономили на предстоящий завтрак, обед, ужин… А потом, махнув рукой на завтрашний день, съедали весь запас. Прямо тут же, у прилавка.

Предполагаю, полегче жилось тем, кто в годы войны трудился при столовых, в хлебопекарнях…

— Про всех говорить не стану, — ловит мою мысль Николай Александрович. — Скажу про свою маму Татьяну Ивановну. Она работала тестоделом на хлебозаводе. От усталости тоже нередко падала с ног… О лишней крошке с завода в нашей семье разговор никогда не вели. Отец, вернувшийся с развороченным животом с Ленинградского фронта, запретил. А мама сама знала, что для веса «кирпичика» было свыше предписано добавлять в тесто просеянные опилки. За воровство даже считаных зёрнышек тогда наказывали строго.

Как родился «Строймаш»…

Николай Александрович не завидовал участи токарей. Я напоминаю ему одно из имён славных представителей этой рабочей профессии: Маргарита Угрюмова. После шестого класса Шатровской сельской школы Курганской области в январе 1943-го эта девчушка устроилась на завод №766. Ей не хватало роста, чтобы дотянуться до станка. Опять пришлось поработать плотникам. Впоследствии труд Маргариты Николаевны был увенчан звездой Героя Социалистического Труда, ей было присвоено звание «Почётный гражданин города Тюмени».

— Мне доводилось слышать о трудовых подвигах Риты, — говорит Николай Долгих. — В годы Великой Отечественной она работала на заводе №766, эвакуированном в наш город из Одессы (завод строительных механизмов имени 10-летия Октября был эвакуирован в Тюмень осенью 1941-го, его оборудование было размещено в строительных корпусах завода «Механик», где ещё не было крыши, пола, дверей и окон. — Н.Т.). Познакомились мы с ней в 1946-м, когда наши заводы №769 и №766 объединили в один — завод строительных машин.

В память о работе на этом «вновь рождённом» заводе Николай Александрович Долгих хранит альбом, который ему доверила его лучшая подруга Ферусса Архиповна Захарова, что долгие годы вела летопись «Строймаша». После её ухода из жизни мой собеседник был наделён еще одной обязанностью — председателя Совета ветеранов первичной организации завода. Тщательно перебрали фамилии всех, кто влился в число работников «Строймаша» из ранее эвакуированных заводов. Составил его костяк. Фамилии есть… Но не все их обладатели могут передвигаться, слышать, общаться. Надорвались во время военного лихолетья. И возраст дал о себе знать.

«Надо успеть их услышать», — даю себе задание.