В 1941-м на завод «Механик» поступил учеником токаря Александр Иванович Рыбаков. Было ему всего 15 лет.

— Рядом с моим родным братом — Сашей Рыбаковым, — рассказывает Галина Ивановна Бройченко, председатель Совета ветеранов станкостроителей, хранительница истории завода, — трудились такие же мальчишки. Многие из них были выходцами из семейных заводских династий. Но были и ребята, которых специальные уполномоченные «собирали» по деревням и сёлам. Понимали, что привыкшие с раннего детства к труду деревенские ребятишки и здесь выдюжат… Ремеслу обучались прямо у станков — в срочном порядке. Война заставила…

В самом начале Великой Отечественной на фронт были призваны десятки опытных работников завода «Механик» (за годы войны — 480 человек). Цеха заметно опустели… А заводу, который еще в 1932 году блестяще справился со спецзаказом оборонной промышленности — изготовил продольно-пильные станки ЛПС, а в 1933-м впервые в СССР освоил в производстве усовершенствованные окорочные станки «Опыт», — предстояло перестроиться на выпуск военной продукции: миномётов, мин калибра 82 мм и 120 мм, корпусов для гаубичных снарядов. Правительство страны, конечно же, знало о литейных мощностях, которыми располагал «Механик». Не случайно именно в Тюмень уже в августе 1941-го из Киева начали эвакуировать оборудование завода «Красный экскаваторщик». 78 специалистов этого предприятия влились в коллектив «Механика». А 3 октября 1941 года под крышу тюменского завода окончательно перебрался Одесский завод строительных механизмов имени 10-летия Октября.

В книге Игоря Ермакова «Тюмень тыловая», изданной в 1995 году в Екатеринбурге, находим: «В тяжелейших условиях отступления, под непрекращающимися налётами и бомбёжками удалось вывезти мобилизационный запас одесского завода: 10 тонн железа, 15 тысяч корпусов мин и 500 электромоторов. …Вместе с оборудованием в Тюмень приехало также 50 рабочих и инженеров предприятия, а с семьями — около 200 человек».

Одесскому заводу был присвоен «свой» номер — 766. И «самостоятельное» его производство было тоже нацелено на выпуск мин и миномётов.

Уже в октябре 1941-го заводом № 762 («Механик») было выпущено 4500 корпусов мин и 3000 артиллерийских снарядов. «Произведённая продукция поступала на снаряжательный завод в г. Нижний Тагил, а оттуда отправлялась на фронт».

Известен такой факт: «только с 8 по 12 декабря 1941-го были произведены 2992 осколочные гранаты». Цифру эту трудно оценить, не представляя условий, в которых приходилось трудиться тюменцам. Хранительница истории завода раскладывает передо мной десятки газетных вырезок…

— Вот, — сообщает гордо, — всё это написано про наших, заводских. Родных, значит. Потому и храню эти статьи в своём семейном архиве. Часто перечитываю… К примеру, Михаил Степанович Смирнов вспоминает: «Меня прикрепили в подмастерье к пожилому кузнецу, по старости его на фронт не взяли. Крупные заготовки он ковал под пневмомолотом, а мелкие — в паре со мной. Мне дали 4-килограммовую кувалду, перед наковальней подставили деревянный ящик. На нём я и выступал в качестве молотобойца. …А на токарном станке ДИП-200 работали слабосильные подростки. Вынимали корпус из патрона и, как правило, часто не удерживали его…»

Перечитываю эти строчки и брата своего представляю… Как же ему трудно было!

Но он никогда не жаловался. Про то, что производят на заводе, дома ни гу-гу. Что ты — государственная тайна! У каждого цеха военные с ружьями стояли. Знаю точно: на заводе трудились по 12 часов, а иногда и дольше от станков не отходили. И упаси Боже опоздать на работу. Опоздание хотя бы на пять минут грозило судом. А жили-то все рядом с заводом. На нынешних улицах Профсоюзной и Хохрякова были организованы общежития для киевлян, одесситов и ребят из деревень. Знаю, как туго им приходилось: холодно, голодно. Нам-то, местным, дома лишняя картофелина доставалась, а у них на обед — жиденький супчик в глиняных тарелках да 800 граммов хлеба. Заводские пайки!

— Вы так рассказываете, как будто сами взвешивали на ладони эту пайку…

— Для меня главным желанием было отломить от неё кусочек: война, она памятна прежде всего чувством постоянного голода. А хлебушек я откусывала от своей «нормы» — в годы войны работала на мотоциклетном заводе.

— Правильно ли я поняла: вы трудились на двух заводах?!

— Так точно! В 1942-м мне исполнилось 14 лет. Я приняла решение устроиться на завод «Механик». Считала его нашим, родным. Со дня основания его Николаем Дмитриевичем Машаровым, с 1899 года, на заводе трудился извозчиком мой дедушка — Елизар Молчанов. Его сыновья — Николай, Григорий, Семён, его дочери — Арина, Анна, Серафима. Моя бабушка была прекрасной стряпухой. И перед праздниками сам Машаров приглашал мою бабулю в свой дом — готовить угощения.

От моей мамы — Серафимы Елизаровны, поступившей на работу в гвоздарный цех в возрасте 9 лет (!), я не раз слышала рассказы о том, что Николай Дмитриевич Машаров очень уважал толковых, прилежных рабочих. Он лично просматривал списки должников в лавку, где заводчанам отпускали товары «в кредит». Фамилии одних вычёркивал — прощал долги, многим давал поблажку наполовину. Каждому — в зависимости от трудового усердия. Мама очень хорошо отзывалась о Машарове, его семье. Понятно, почему и своих детей она благословила трудиться на завод, в котором сама отработала 19 лет. Мама-то мне и разрешила пойти на «Механик» — была такая необходимость: отец наш умер ещё в 1936-м. Зато брат Саша пообещал меня поколотить. Много позже поняла, почему: просто он боялся, что я надорвусь: мины-то большие, тяжёлые… Вот и пришлось мне втайне от брата устроиться на мотоциклетный завод.

Обещаю своей собеседнице, что обязательно вернусь к её воспоминаниям о работе в годы Великой Отечественной на мотоциклетном заводе. А пока прошу её сосредоточить память на том, о чём рассказывали ей ветераны производства, стоявшие у станков «Механика» в грозные военные годы. Увы, в тетрадке председателя ветеранской организации станкостроителей напротив фамилий бойцов трудового фронта почти сплошь стоят галочки. «Улетели» в мир иной…

Завидная память 86-летней «берегини истории» (Галина Ивановна всё-таки пришла в 1947 году на родной завод и отработала там 36 лет!) хранит не только фамилии, но имена и отчества «трудяг до мозга костей». В числе первых называет Леонтину Григорьевну Норкину, что поступила на завод в грозном 1941-м. В 1943-м ей доверили американский резьбо-шлифовальный станок — справилась!

— Очень много наших заводчан удостоены высоких правительственных наград. Не завидую я тебе, — неожиданно жалеет меня собеседница. И советует: — Разве тяжесть труда можно пересказать словами? Напиши так: «Трудились до ломоты в суставах, до полного изнеможения». А по труду и честь. Добрым словом вспоминают ветераны Викентия Роковского, в годы войны руководившего секретным цехом № 8, старшего мастера модельного цеха Николая Константиновича Рыбалова, которому в 1967 году было присвоено звание «Почётный гражданин города Тюмени», мастера литейного цеха Аркадия Трофимовича Банщикова, супругов Пелагею и Анатолия Холманских, Григория Филимоновича Коробейникова, прошедшего трудовой путь от слесаря до главного механика завода, и очень-очень многих других… И мой брат, поступивший на завод учеником токаря, впоследствии стал заместителем главного технолога. Очень толковым был! Жаль только, жизнь у него короткой получилась — длиною всего в 35 годочков. Война здоровье надсадила.

— Галина Ивановна, а рассказывали вам ветераны о том, что в 1942-м завод не справился с поставленным перед ним планом по производству вооружения?

— А мы этот факт, — отвечает, — не стали скрывать даже в своём праздничном буклете, посвященном 100-летию завода. Было такое, было. Но ведь произошло это не из-за того, что рабочие стали хуже трудиться. Наоборот, именно в тот год на заводе в полную ширь развернулось соревнование фронтовых бригад под лозунгом «Всё для фронта! Всё для Победы!» На собственном опыте знаю, как огорчали всех перебои со светом. Это были вынужденные простои! Мы их потом отрабатывали вдвойне. Но напряжения-то от этого в проводах не становилось больше. На заводе «Механик» для невыполнения плана была и еще причина: не хватало квалифицированных кадров. Мальчишкам, женщинам, заменившим специалистов у станков, требовалось время для того, чтобы постигнуть все тонкости «миномётного дела». Но наркомат Госконтроля не стал разбираться с этими тонкостями: директора завода признали виновным в бедах военного времени — уволили.

Завод принял Сергей Михайлович Клюев. В 1943-м заводчане полностью удовлетворили потребность фронта в миномётах и перешли на выпуск химических мин, применяемых для дымовых завес. А в 1944-м наш завод получил задание, о выполнении которого руководство два раза в месяц докладывало самому Лаврентию Берии. (В мае 1944 года Берия был назначен заместителем председателя Государственного Комитета Обороны и председателем Оперативного бюро, которое осуществляло контроль и наблюдение за работой всех наркоматов оборонной промышленности. — Н.Т.).

— Теперь-то можно раскрыть суть этого особо секретного задания?

— Завеса с тайны давно снята, только и по сей день этот секрет мало кому известен: заводу № 762 было поручено к январю 1945-го изготовить и поставить НКВД два фуговальных станка.

— Вот лично меня в этом сообщении впечатляет только аббревиатура НКВД…

— Так станки-то эти, — переходит на шепот Галина Ивановна, — предназначались для лаборатории № 2 Академии наук, которую возглавлял Игорь Васильевич Курчатов. Впоследствии база этой лаборатории переросла в Институт атомной энергетики. Вот на какие вершины ещё во время войны «посягнули» тюменские станкостроители!

Победный май не остановил выпуск военной продукции: тюменские мины продолжали поступать на Дальний Восток. «Последний залп тюменских мин (цитирую книгу «Тюменцы — фронту». — Н.Т.) был произведён в день безоговорочной капитуляции Японии». Вскоре состоялась передача завода в ведение министерства машиностроения и приборостроения.

…Понятно, что во время нашего разговора с Галиной Ивановной я не могла не вспомнить о Герое Советского Союза Марите Мельникайте, которая с августа 1941-го по июль 1942-го трудилась на заводе «Механик», а затем ушла добровольцем на фронт.

— И мы о ней никогда не забывали! В 1967 году заводчане встретились с командиром партизанского отряда, в котором сражалась отважная Марите Иоузовна.

У ветеранов нашего предприятия есть место встречи, которое, как говорится, изменить нельзя. Каждый год в светлый День Победы мы приходим в заводской сквер, к памятнику погибшим в годы Великой Отечественной. А с фронта на завод не вернулись 63 человека. Их имена хранит памятник, что выполнен на заводе по проекту Израиля Иосифовича Лаевского, работавшего на станкостроительном главным конструктором. Вот ведь, — вздыхает Галина Ивановна, — уже нет в живых Израиля Иосифовича, а его памятник стоит. Напоминает всем нам и о фронтовиках, и о тех, кто сражался за Победу в тылу — у станков.