Николай Евгеньевич родился сразу же после Октябрьской революции, в 1918 году, в деревне Сладчанка Казанского района. Будучи двухлетним, остался без отца, но в семье вскоре появился отчим и привел с собой сына, тоже Николая. Ребятишки не были для семьи обузой. Едва подросли, стали ловить на озере рыбу, ходить в лес за грибами и ягодами, а когда отец пахал землю, водили в поводу быков, да и на покосе копны возить было их делом. Николай Евгеньевич тянулся к технике и даже умудрился поработать в колхозе и на колесном тракторе, и на машине, и на прицепном комбайне. И поэтому в 1939 году, когда его призвали в армию, сразу же определили учиться в автошколу.

После учебы направили в отдельный саперный батальон, что располагался на самой границе с Манчжурией. Природа там была совсем не такая, что в родном краю. Кругом сопки да сизый туман. В 1941 году срок его службы подходил к концу. Но началась война, и все планы разом рухнули. На фронт их направили только в 1942 году. Привезли под Москву на станцию Люберцы и молодому ефрейтору доверили водить мощную по тем временам машину — американский «Студебеккер».

Он таскал за собой противотанковую пушку и всегда должен был находиться на передовой, там, где наступают. В кузове был расчет из семи человек, снаряды, мины. В кабине два водителя — Николай и Саша Хоботов из Сталинградской области. Пол-Европы исколесил русский воин по дорогам войны. Пять машин сменил. Горел в них, лежал в чистом поле под бомбежками, прятался в окопах от артобстрелов. Многое рассказал солдат о том, что видел, что пережил. Вместе с танковым корпусом, которому был передан их артиллерийский батальон, они на своем «Студебеккере» врезались в оборону противника, расчищая проход пехоте. Держали оборону, отступали и снова возвращались.

— Как-то мы ехали оврагом, — вспоминает Николай Евгеньевич. — Нас обнаружил немецкий танк и пустился в погоню. Идет верхом и стреляет, стреляет. Разрывы впереди нас, а мы гоним. Он не может ниже-то взять, а позади еще автоматчики бегут. Но танк все-таки ухитрился и выстрелил пониже. Громыхнуло так, что туча осколков полетела вокруг. Попали и в нашу кабину. Она загорелась. Меня и командира расчета ранило. Мы сгоряча еще выскочили и побежали. Тут наши подоспели, помогли.

Но в госпиталь лихой водитель не пошел, не захотел от своих товарищей отставать, лечился при медчасти. А вот земляка своего Ивана Евсеева из деревни Копотилово, с которым в одном полку служил, он сам с поля боя вынес с тринадцатью осколками в спине. После войны в родном селе встретились, обнялись, как родные. А тогда была только война и подсознательное ожидание смерти. Да и как ее не ожидать, когда лежат солдаты в окопе, а над их головами — на бреющем — немецкие «Мессершмиты» носятся и свинцовым дождем поливают.

— Долетались они тогда, — опять вспоминает мой собеседник. — Ребята наши прямо под пулями, не страшась, стреляли по самолетам из окопов. И ведь подбили двоих, третий в ужасе прочь улетел. Оба немецких летчика выбросились из горящих машин на парашютах. Один зацепился и рухнул вместе с самолетом. Второго наши поймали, надавали тумаков и в штаб отвели.

Николай Евгеньевич ненадолго замолчал. Его глаза были устремлены в далекое далеко, он сейчас видел этот плацдарм и своих товарищей в окопах. Потом мы коснулись темы питания. Собеседник мой заулыбался.

— Да мы, — говорит, — фронтовые шоферы, редко ели горячую пищу, чаще на сухом пайке перебивались. Вот у немцев все было по часам. Их всегда в одно время кормили, а нам это только на руку. Они за ложку — мы в атаку.

…Еще не один случай вспомнил старый солдат: и как ходили они с товарищем за водой через поле спелой ржи, и как их заметил немецкий летчик и начал бросать на их головы бомбы. Как одна из них взорвалась в пяти метрах от Николая, и взрывная волна вышибла из него сознание. Как засели они со своим расчетом на первом этаже многоэтажного дома, а туда попал снаряд и похоронил их было под обломками рухнувшего здания.

Всё пережил солдат. Своими глазами видел, что стало с полем после Прохоровской битвы. И шел дальше со своим стальным другом. Он принимал участие в освобождении Украины, Чехословакии, Югославии, закончил войну 12 мая 1945 года в Праге. В 1946 году солдат-победитель вернулся наконец домой, имея на груди медаль «За отвагу», «За освобождение Праги» и орден Отечественной войны I степени. В родном селе Казанское его приняли в автороту шофером и тоже дали «Студебеккер». Сколько километров мирных дорог намотал он на колеса своей машины, теперь и не счесть. Только в 1949 году его как опытного специалиста назначают механиком, потом завгаром. Позднее он переходит главным механиком в ПМК «Межколхозстрой». Здесь больше работы и больше ответственности.

К тому времени у Николая Евгеньевича сложилась дружная семья. Жена Мария — рукодельница-мастерица, дочь, сын. И тут опять война, неожиданная, достала солдата. Погибает в Афганистане его сын Владимир, лейтенант-танкист. Горе родителей непередаваемо. Сейчас в честь сына названа в селе одна из новых улиц. Весной 1979 года вышел Николай Евгеньевич на пенсию, но сидеть без дела не его удел. Фронтовиков постоянно приглашают выступать в школах, училище, военкомате, и опять тревожат они свою память, опять бегут в атаку, лежат под пулеметными очередями. И все для того, чтобы молодое поколение знало, какой ценой была завоевана Победа и нынешний мир. И еще старый солдат всей душой любит вечерними и утренними зорями порыбачить на сонных, заросших камышом старицах. Тишина вокруг, просторы неоглядные, березовые колки, поляны цветочные. Всё это как нельзя лучше врачует его сердечные раны.

Похоже, сам Бог дает ему возможность жить и жить еще на этом свете.