Почему запаниковал главный инженер?

После Московского нефтяного института имени Губкина я отправилась по распределению в Пермь, работала в опытно-методической партии около трёх лет.

Красивая природа, интересное дело, книги, настольный теннис, спектакли оперного театра увлекали. Но после изменения тематики работ решила переехать в Татарию, в Лениногорск, куда настойчиво звали родители. Там была сильная промыслово-геофизическая контора. Приступила к обязанностям инженера-оператора геофизической партии, чтобы набраться полевого опыта.

А потом… Случилось «открытие века». Геологи в Тюменской области нашли нефть! В 1961 году — первые фонтаны, а в 63-м началось освоение первых месторождений. Из уст в уста передавалось: ищут талантливых, дерзких, упорных. Перспективы открывались — эпохальные. В Лениногорской конторе, где я тогда работала, началось массовое движение — все решили ехать в Западную Сибирь осваивать новые края.

Кадровик за голову хватался: от инженерного состава 17 заявлений об уходе — оголение производства. И меня тоже пригласили. Решение — «Ехать!» — приняла за пять минут. Ведь там, в Тюмени, все только начиналось, а это невероятно заманчиво. А еще сказали: грязь на Севере особенная, песчаная, подставишь ногу под струю — и смылась. Татарская грязь глинистая, липкая, сапоги вязнут, не отмоешь никак. Этот последний аргумент и стал «решающим». Отец — в то время он возглавлял «Татбурнефть» — мое стремление вначале не одобрил, но потом смирился — сам не однажды начинал организовывать новые производства.

Возникло неожиданное препятствие: главный инженер запаниковал и не подписывал нам, «новоиспеченным первопроходцам», заявления — слишком много их скопилось. Пришлось обратиться к прокурору, чтобы нас, жаждущих открытий, отпустили.

Романтика в вагончиках

Возглавил наш десант геофизиков Юрий Залилов — первый директор Усть-Балыкской геофизической экспедиции. Меня назначили старшим геологом, через два года — главным — уже конторы. 7 октября 1964 года я улетела в Сургут с пересадкой в Тюмени. Она встретила заморозками, а я в туфельках и легком виниловом плаще. В Сургуте и вовсе снега по щиколотку.

Добрались до места, в Усть-Балык, через два дня на АН-2, самолетике на лыжах. Сели на реку. Посреди тайги и болот. Рядом с вагончиками других предприятий небольшая площадка и наши четыре вагончика. Собственное пространство — спальная полка. Со мной живут еще три семьи. Один вагончик — мужской. В другом — столовая и семья с трёхлетней девочкой. Муж работал водителем, а жена варила на всех. В четвёртом — техника и склад (приборы, оборудование). Сейчас даже не верится, что с этих четырёх вагончиков начиналась Усть-Балыкская ПГК, а с нескольких десятков вагончиков — город Нефтеюганск.

Всего нас около двадцати человек. Удобства во дворе. Добрым словом вспоминали нефтеразведочную экспедицию, которая построила в посёлке баню. Тесноты и неудобств не ощущали, жили дружно. Может, потому что молодые, всем чуть за двадцать.

К этому времени создали контору бурения (в начале весны 64-го), потом подъехали нефтяники, организовали нефтепромысловое управление — тоже в вагончиках. И жили они в железных вагончиках, а некоторые рабочие рыли для себя землянки. Летом стали строить первые деревянные дома.

Что такое грязь на Севере, я узнала весной: дороги размывало и разбивало — только гусеничный транспорт проезжал. На колонку с водой — через дорогу — отправляли мужчин, женщинам не под силу преодолеть такой маршрут. Мне потом часто снилось, как сапоги застревают в грязи и приходится из них выпрыгивать. Впрочем, комфорт — последнее, о чем мы думали. Впереди — неохватные горизонты, масса работы, возможность проявить себя.

Первая и… тысячная!

Скважина 504. Каротажные работы длились 4 суток. Мороз под сорок! Техника не самая передовая. Ребята вернулись уставшие, но такие счастливые. Привезли мне воз диаграмм — я была единственным интерпретатором и прекрасно помню, как всю ночь их обрабатывала и расшифровывала. Нужно «прочитать» разные параметры скважины: сопротивление и радиоактивность пород, собственные потенциалы, температуру, диаметр ствола скважины, сопротивление жидкости и др. Из этих комбинаций рождалось заключение, где и на какой глубине залегают нефтеносные и водоносные пласты, их характеристики. Этот самый первый период работы проводился в построенной на базе (в районе нынешней промзоны) небольшой избушке с печным отоплением. В ней помещались все службы — и обработка диаграмм, и выдача машинописных заключений, настройка и ремонт геофизических приборов, аппаратуры, и руководство. В отдаленной избушке хранили радиоактивные источники.

Специалистов катастрофически не хватало, и я учила людей других специальностей своей профессии. Так, интерпретатором стала учительница, жена одного из начальников партий. Потом уже на практику стали присылать студентов.

Сколько потом их было, этих скважин… Вторая, пятидесятая, восемьсот девяносто пятая… Увлекательная, кропотливая работа. Родилась идея: устроить соревнование среди партий, какая из них быстрее и качественнее выполняет исследования скважин. В подарок — почетная вахта — проведение каротажа тысячной скважины. Ребята откликнулись с энтузиазмом. Победила бригада Николая Федина. Этот день был торжеством и праздником для всех геофизиков и остался в памяти многих…

Геофизик, он же строитель, он же мебельщик

Первый деревянный одноэтажный жилой дом на базе геофизиков (типовой 4-квартирный) строили общими усилиями. Я возглавляла женскую бригаду. Сами стелили полы, конопатили щели мхом и паклей. Как раз в это время состоялся знаменитый митинг по поводу отправки первой нефти Родине. А нам некогда там присутствовать. Мы строим.

В одной из квартир (двухкомнатных) этого дома разместили аппаратный цех. В другой — руководство, бухгалтерия и контрольно-интерпретационная партия (КИП), делали обработку диаграмм, выдавали заключения по скважинам. Ещё две квартиры отдали семейным с маленькими детьми.

Бурное строительство началось в 1965 году, приехали профессиональные бригады, стройотрядовцы. На глазах вырос 4-й микрорайон, сплошь 8-квартирные деревянные дома. Они до сих пор существуют как память о тех славных днях.

Нас расселили из вагончиков — геофизикам выделили сначала один дом, потом ещё два. В этом первом доме в квартиру № 1 перевели с базы руководство и КИП Усть-Балыкской ПГЭ. И мне в нём выделили двухкомнатную квартиру. Отопление печное. Привозили сырую осину, ее надо еще высушить, распилить и наколоть. Для тепла обивали стены квартир деревоплитой. А из остатков её мастерили мебель: столы, шкафы, лежанки. Спустя некоторое время, когда я вышла замуж и родила сына, Анатолий Иванович Кузьмин, директор Усть-Балыкской конторы, предложил мне обменять мою двухкомнатную квартиру на его трёхкомнатную. Обычное дело для того времени.

Довелось пожить и в первом панельном доме Нефтеюганска. Его строили зимой, торопились сдать к слету молодых нефтяников, чтобы разместить приезжающих, а потом уже заселяли. Дом стоял промороженный, тепла не хватало, окна были покрыты толстенной коркой льда. Пятиэтажки разрастались как грибы после дождя, чему мы радовались. Ведь в деревянных домах от печного отопления и обогревателей нередко вспыхивали пожары. Зимы стояли очень холодные, до 52 градусов. А летом в жару искупаться невозможно, комары съедали на ходу.

Сушеная морковка и колбаса в банках

Яичный порошок взбалтываем с водой — и готов омлет. Что еще ели? Суп из концентратов, макароны с тушенкой, колбасный фарш в банках, консервы, сушеную морковку и лук. Молоко — сухое. Курица — из разряда несбыточной мечты. Однажды с вертолетом из Тюмени мне передали сетку с двумя вилочками свежей капусты — подарок запомнился на всю жизнь. До сих пор не знаю, кто был этот благодетель.

Когда у меня родился Дима, вышла целая история, чем его кормить. Договорились брать коровье молоко у частника — страшный дефицит, но через месяц нам отказали. Раздобыли неведомыми путями курицу. Поскольку через два месяца после рождения сына я вышла на работу, он остался со старушкой-няней. Предприимчивая женщина рубила курицу на очень мелкие кусочки, и из нескольких кусочков в день варила ему бульон с крупой. Этим и кормила 4-месячного ребенка. К слову, он вырос настоящим здоровяком, большим и крепким парнем.

Гвозди бы делать из этих людей…

Внуки и дети спрашивают порой, что нас держало вдали от уюта и цивилизации? Что заставляло пренебречь устроенным бытом, хорошими погодными условиями?

Все просто: нам было интересно жить и работать. Каждый день, как маленькая жизнь, нес свою пользу, свой смысл. Люди подбирались исключительные: доброжелательные, энергичные, веселые. Дружили все со всеми. Случаев обид или вражды не припомню. Работа на переднем крае, нравственные ценности, атмосфера взаимовыручки — и есть тот магнит, что притягивал и удерживал людей на Севере вопреки всем трудностям.

Мы, еще совсем зеленая, по сути, молодежь, чувствовали ответственность, ощущали себя участниками большого дела, и равнодушных не было. В эти годы стремительно развивалась промысловая геофизика — опробовались и внедрялись новые приборы и методы исследования скважин, методики обработки и интерпретации. Всё новое и передовое в науке везли в Тюмень и на Север. Постоянно шла техническая учёба, курсы повышения квалификации, семинары, научно-технические конференции областные, городские и на предприятиях, обмен опытом. Без этого нельзя, ведь геофизика — это научное производство. Было трудно, но интересно! Из всего этого нового родилась и моя кандидатская диссертация, защищённая в Москве.

Общая работа и заботы объединяли. Жили открыто одной большой семьей. Выручала столовая буровиков «Черемшина» — там очень весело отмечали праздники и первый 5-летний юбилей. Дружили и семьями, новоселья отмечали сразу в нескольких квартирах. Популярное блюдо на скорую руку — варёная картошка с жареным луком, томаты в собственном соку с огурчиками маринованными и луком. Очень любили петь. «Я в таёжном смолистом краю встретил лучшую песню свою» — эту песню Пахмутовой знали многие. Даже организовали свой хоровой ансамбль — «ПС-ка» — по названию одной из каротажных кривых.

Первая любовь самая крепкая

В книге Лилии Неменовой «Главный геолог» описана история, как Эрвье, Салманов, Ровнин и Биншток плыли на катере и остановились на ночлег недалеко от Усть-Балыкского месторождения, где еще только предполагалось развернуть работы. Эрвье предложил коллегам подумать над названием будущего поселка. Цитирую: «Посыпались предложения: Геолог, Нефтегорск, Нефтеобск… Все это было близко, но не то. Потом сообразили, что находятся на Юганской Оби и поселок, значит, Нефтеюганск. Название понравилось. Позже его закрепил облисполком».

13 лет и 9 месяцев я проработала в этом таежном краю. Там мало значат «пятерки», важнее, что ты за человек. На свадьбу коллеги подарили бельчонка — он потом жил у нас в валенке на печке. И мы на работе выкладывались по полной, крутились как белки в колесе. Но это настоящая работа, значимая и в государственном масштабе, и лично для каждого. Живое, увлекательное дело. Видеть, как пробуждаются древние дремлющие силы края, наблюдать, как на твоих глазах строится город, — я считаю, мне в жизни очень повезло.

Нефтеюганск навсегда останется моей молодостью и моей первой, самой крепкой любовью. И я очень благодарна тем людям, которые были рядом со мной в эти годы — в моей работе, в моей жизни, в моей судьбе.

Работа на переднем крае, нравственные ценности, атмосфера взаимовыручки — и есть тот магнит, что притягивал и удерживал людей на Севере вопреки всем трудностям.