Здесь, под его неусыпной защитой, живут четверо двуногих. Глава семьи Дмитрий Иосифович Казамкин — щуплый мужичок, которому под шестьдесят. Его сын Иосиф — долговязый парень, отцовский помощник. Жена и мать Галина Ефимовна — скромная, молчаливая особа. И бойкая румяная Алёна — без пяти минут супруга Иосифа. Все они высыпали нам навстречу и оттеснили своего отважного защитника. Тот, махнув усталым хвостом, плюхнулся под дерево.

— Живём, хлеб жуём, гостей встречаем, — приговаривал Казамкин-старший, приглашая нас в дом. Мы переступили порог и оказались в чудном месте, которое может смутить неискушённого городского жителя. Много воздуха, мало мебели, и все обитатели как на ладони. Ханты живут так: ни заборов снаружи, ни перегородок внутри.

В бревенчатом домике, где по старинке спят на полу, всё же есть признаки цивилизации: телевизор и холодильник. Работают они от автономной электростанции, которую постоянно приходится «подкармливать» бензином.

— Телевизор включаем только по вечерам, — сообщает Алёна.

— Смотрим 1-ю и 2-ю программы, НТВ, «Югру», «Культуру», — добавляет Дмитрий Иосифович. — У нас хорошая антенна...

У окна неожиданно вздрагивает детская ванночка. Потом ещё и ещё. Чур меня! Оказывается, это караси и щуки лупят хвостами. Утренний улов Казамкина! Рядом сидит невозмутимая кошка. Зажмурившись, стережёт строптивую рыбу.

— Рыбачим, грибы, ягоды собираем, оленей пасём, — делает короткий доклад Дмитрий Иосифович. И горько вздыхает: — Раньше лучше жили. Было куда сдавать дикоросы, улов. Звероферма работала. А сейчас… — он бессильно машет рукой. — Сами ищем, куда бы сплавить добычу. Мне нынешняя система вообще не нравится.

— Что именно вас не устраивает? — уточняю.

— Как объяснить? — пожимает плечами Казамкин. — Цены дикие! Муксуна не стало! Пару хвостов выловишь, и то ладно. Всё исчезло с этой перестройкой.

— При чём тут перестройка? Рыба как раз пострадала в советское время в процессе промышленного освоения территории. Разве не так?

— Так-то оно так. Но сейчас одни хорошо живут, а другие плохо. Работы нет. В этом ведь не коммунисты виноваты. Раньше люди сплочёнными были, друг другу помогали. А теперь богатей думает, если у него куча денег, то он и царь, и бог. Несправедливо!

Дмитрий Иосифович признаётся, что сам-то в бога не верит и до сих пор хранит свой комсомольский билет. Аган бороздит на моторах эсэсэсэровской сборки. И называет себя советским человеком. Ему до нынешних демократов, либералов, националистов дела нет. Как им — до ханта, живущего в тайге. Здесь, в лесу, совсем другое устройство мира. Хочешь жить — выживай.

У Казамкиных деньги заводятся от случая к случаю. Кому-то грибы-ягоды продадут, кому-то окажут добрую услугу.

— На жизнь всегда можно заработать, если водку не пить, — замечает хозяин стойбища.

А он не пьёт и не курит. От работы не бежит. Две избушки для семьи поставил — «по-русски, с чердаком, удобные». Вот уже 30 лет участвует в гонках на обласах и оленях, выиграл «для хозяйства» электростанцию и снегоход «Буран». Дипломов, медалей, кубков у гонщика вообще не счесть.

А вот детей у Дмитрия Иосифовича, как он сам говорит, мало. Всего-то четверо. Младший сын работает на пилораме в Варьёгане. Да две дочки, 9 и 15 лет, учатся там же, в школе-интернате.

— Род Казамкиных древний, — говорит глава семьи. — Мы — потомственные охотники и рыбаки. Раньше жили по всему Агану. Но потом разбежались в разные стороны…

— На кого вы сегодня охотитесь, потомок древнего рода?

— Ну-у, — растягивает хозяин стойбища, — одну-две утки добуду для семейных нужд. А зимой когда и соболь попадётся. Пушнину-то скупают. Вообще, зверя в тайге мало осталось. Кругом факела, линии передач, грузовики, вездеходы… Я теперь часто вспоминаю детство. Однажды мать разбудила: «Вставай, там глухарь бегает!» Высунулся на улицу — и точно: птица метрах в пяти от меня. Здоровая! Прямо из чума её и уложил. Сейчас такое только в кино можно увидеть. Глухарей вообще не найдёшь. Остались белки, куропатки. Зайцев — единицы. Вот медведи ещё держатся.

— Мешают своим присутствием? — интересуюсь на всякий случай, всё-таки в лесу находимся.

— Ещё бы! — чуть не подпрыгивает Казамкин. — К нам в зимнюю избу косолапый наведался. В одно окно залез, в другое вылез. И решётки ему не помешали. Вырвал их, а заодно и двери. Сил-то много! Только я всё поправил — через неделю та же картина!

— Что-то его манит, как Винни-Пуха горшок мёда…

— Медведь знает, где искать угощение, — кивает рассказчик. — И виноваты в этом люди. Едут по трассе, видят — мишка из лесу вышел, считают своим долгом подкормить «славную зверушку». Медведи настолько привыкли, что повадились в сёла и города за «данью» ходить.

Дмитрий Иосифович усмехается и рассказывает такую историю. Из жизни. Сердобольные работники придорожной столовой обеспечили одному «выходцу» из тайги ежедневное сбалансированное питание в виде ведра с объедками. Косолапый дармовые харчи высоко оценил, своё «расписание» запомнил. И вот однажды какой-то мужик не ко времени припарковал у столовой машину. Радиатор у него, понимаешь, закипел. Ну, пошёл за водой, возвращается с полными вёдрами. А тут — медведь! Увидал мужика со знакомой тарой, заулыбался во всю пасть — с утра во рту объедков не было! Мужик, понятное дело, оторопел. А мишка по-хозяйски вёдра у него хвать и как заревёт, не обнаружив там привычных жиров и углеводов. Психанул лесной житель не на шутку, стал остервенело мять и топтать вёдра. Мужик, молодец, согнал с себя оцепенение, бочком доскакал до автомобиля. Прыгнул за руль — и дёру! Есть предположение, что дорогу в эту столовую он забыл навсегда.

— Меня поражает беспечность людей, которые не боятся кормить дикого зверя, — качает головой потомственный охотник и добавляет: — Мы-то сильно внимания на медведя не обращаем. Ну, попадётся навстречу… Я постою, он постоит. У кого больше терпения хватит?

— А как зимнюю избу от навязчивого лесного гостя защищать будете? — переживаю.

— Сунется ещё раз, шашлык из него кушать будем, — посмеивается Казамкин. — Другого выхода нет…

Мы выходим на свежий воздух, спускаемся к реке. Вокруг монотонно зудят комары. Подлетая к жертве, они переходят на душераздирающий фальцет.

— В детстве мы не знали, что такое «Дэта». И комаров не боялись, — усмехается Дмитрий Иосифович. — Бывало, выйдешь на закате, вдохнёшь свежего воздуха, выдохнуть не можешь: полный рот комаров. А на восходе какой гул стоял! Сейчас уже не те комары. Одно название!

— Выходит, в советские времена и рыба жирнее была, и комары, — хмыкаю в ответ на его ностальгию.

— Да! И не боялись есть ту рыбу! — живо откликается Казамкин. — А сейчас не поймёшь, чем она пахнет. Мы, кстати, с Агана воду не пьём. Я родничок выкопал, там вода чистенькая.

Он указывает рукой на противоположный берег:

— На зиму переберёмся на ту сторону Агана. На наше зимнее стойбище, где ягельник хороший. Пойдём уже по крепкому льду. Олени сейчас там пасутся. Боязно к ним подходить: гон идёт. Пусть пока медведь следит за ними …