​

...Не оскорбляйся мнением любым
в застолье, на суде неумолимом.
Не добивайся счастья быть любимым,
умей любить, когда ты нелюбим.

Не превращай талант в козырный туз.
Не козыри — ни честность ни отвага.
Кто щедростью кичится — скрытый скряга,
кто смелостью кичится — скрытый трус.

Не возгордись ни тем, что ты борец,
ни тем, что ты в борьбе посередине,
и даже тем, что ты смирил гордыню,
не возгордись — тогда тебе конец.

Евгений Евтушенко

Об умершем нужно говорить правду и любить его (или не любить его) таким, каким он был. Он сам только 30 % всего опубликованного им назовёт заслуживающим памяти. Увы, это не его проблема, а всех нас: если бы он относился к сказанному строже и не публиковал те свои 70 %, получилось ли бы тогда у него опубликовать то, что заслуживает памяти? То-то и оно! Опыт историка литературы не способствует оптимистичному и благодушному ответу на этот вопрос. Но именно потому, что поэзия в стихах его «ночевала», говорить нужно правду…

В молодости он был и талантлив, и красив, но ему, в сравнении с современниками, не хватало вкуса и чувства меры. У его товарищей — Андрея Вознесенского и Роберта Рождественского — со вкусом и мерой дела обстояли много лучше. Но у него были провинциальная смётка и хваткость, он не боялся оконфузиться… И — самое главное! — он всё-таки был талантлив. Ведь не случайно же так много песен, живущих и по сей день, написаны на его стихи. Значит, была в его текстах та самая гармония! Ведь не за музыку только мы любим песни советского времени на его слова: «Со мною вот что происходит», «А снег идёт..», «Уронит ли ветер в ладони серёжку ольховую…», «Хотят ли русские войны…», «А снег повалится…», «Весенней ночью думай обо мне…», «Любимая, спи…» 

Он и в США уехал, когда его родина — СССР — перестала существовать.

«Наше общество самое совершенное, самое гуманное, самое свободное, самое благоустроенное, самое... самое... самое... Я — ибанизм — есть самое умное, самое глубокое, самое... самое... самое... учение об обществе вообще и об ибанском обществе в особенности. Если вы где-то обнаружите что-то хорошее, знайте: в Ибанске с этим дело обстоит гораздо лучше. Если где-то обнаружите плохое, знайте: в Ибанске этого нет, ибо в Ибанске плохого не бывает в принципе. Если вы где-то услышите умную мысль, знайте: в ибанизме по этому поводу есть мысли умнее. Если где-то заметите ошибку, знайте: в ибанизме этой ошибки нет, ибо ибанизм в принципе исключает ошибки. Ибанское общество и его научное осмысление ибанизм таковы по определению». Это — роман «Зияющие высоты», к сожалению, мало кому в России известного философа и гениального писателя Александра Александровича Зиновьева; видимо, потому и мало известного, что публиковал он только то, что, с его точки зрения, того заслуживало.

В романе «Зияющие высоты» не только пародируется идеология советской системы, но даже и андеграунд 20 века и — тем более — советский мейнстрим с его популярнейшим Театром на Таганке (Театр на Ибанке) — духовной вершиной «интеллектуалистского движения Ибанска. Душой Театра был Режиссёр, мозгом — Брат («братия»=партия — С.Б.), совестью — Распашонка». Этот Распашонка — «любимец молодёжи, Органов и американцев», согласно опубликованному в 1978 году роману А. Зиновьева, в конце концов и переедет в США на, как сейчас выражаются, ПМЖ. Строго говоря, это далеко не единственное и не самое мощное из предсказаний А.А. Зиновьева. Но это — к слову.

Из круга поэтов, в который входил Е. Евтушенко, лишь он, да Б. Окуджава упоминаются А. Зиновьевым, видимо, как два полюса поэзии тех лет: Поэт и Распашонка. Радио «Свобода», озвучивавшее для русскоязычного населения планеты текст романа, давало отбивки между частями звукозаписи с концертов Окуджавы, усиливая противопоставление двух позиций.
Была ли хоть доля истины в тех жестоких насмешках, которым подвергался при этом прототип Распашонки? Известно, что Е. Евтушенко не отличался равнодушием к тому, что о нём говорят другие (И. Бродский, В. Гафт…) Но «предсмертная слава Распашонки», кажется, совершенно не задевала его.

Присущая ему, часто высмеиваемая современниками, переменчивость, в конечном счёте, станет прекрасной почвой для последующего мифотворчества. Оно уже началось. Одна глупость («Поэт в России — больше, чем поэт») легко совместилась со своим «клоном» — «Такие поэты не умирают» (Станислав Г.).

Банальности и многословие…. «Курортный прикид», рубаха «с петухами»…. Пёстрая и какая-то дачная кепчонка, лихо сдвинутая… перстни не по возрасту и «не по чину»… Попробуйте разграничить позёрство и самозабвенный восторг? 
В молодости у него была очень выигрышная внешность, тонкой лепки лицо, высокая стройная фигура, красивые, эффектные жесты. Он всё это прекрасно осознавал и в большинстве фотографий видно, как он смотрит на себя глазами фотографа. Пыталась найти фотографии, где бы он не работал на камеру, и не нашла, почти везде он видит глазок камеры раньше, чем глазок видит его.

И даже последний росчерк его пера тоже кажется «отрепетированным»: призыв к миру (А.С. Пушкин) и посмертное возвращение в Переделкино (рядом с Пастернаком (!), по словам близкого друга Евтушенко Михаила Моргулиса). Правда, последнее сообщение (о Пастернаке) продержалось в сети даже меньше, чем курьёзная описка Рамблера, объявившего о смерти поэта — «Евшутенко». Крупным шрифтом было обозначено так: «ЕВШУТЕНКО». День ли смеха повлиял, шутила ли судьба поэта, подарившая Евтушенко этот день?

Ну до чего же не похоже то, что я сейчас пишу на тексты, которыми провожают Поэта в последний путь! Но ведь не злоба же давняя наружу выплеснулась! Когда прочитала сегодня утром о смерти Евтушенко, заплакала и села за эту статью. И не злоба держит меня с утра вот уже столько часов за столом…Что же, может, и впрямь …не умирают такие поэты?! А может, дело в другом, в том, что, зная, каким нелепым он был и уж не изменится боле, я всё-таки любила пронзительные его признания. Любила вопреки… самой крепкой любовью.

Читая на лекции вслух студентам «Итальянские слёзы», кривясь на тех местах, где бросались в глаза откровенные недоработки, я ни разу не могла завершить текст без судорог в горле и слёз на глазах. И его «Четыре чулочницы»… Сколько же раз, чтобы смягчить накал собственных эмоций, я специально заранее предупреждала о неровностях текста, об искусственных переходах и «обрывах», об использовании штампов и клише,.. о небрежностях и даже о моих предательски возникающих слёзных атаках! Но всё повторялось из раза в раз...

Вы читали когда-нибудь его посвящённое Юрию Казакову стихотворение «Долгие крики»? 

Дремлет избушка на том берегу.
Лошадь белеет на темном лугу.
Криком кричу и стреляю, стреляю,
а разбудить никого не могу.

Прочтя эту первую строфу, я онемела, настолько глубоко и точно переживалось это и мною когда-то. Столько в этом траурной необратимости, не подчиняющейся логике!

 А дальше — не читайте! Дальше — про то, что «поэт в России» пытается докричаться до каждой глухой деревушки. Вот так! И Божий дар, и яичница.

Судьба подыграла ему, выбрав 1 апреля для его ухода.

Е. Евтушенко, конечно, останется в истории русской литературы как памятник именно советского поэта, не русского, а — советского, в котором причудливо переплелись суетное и вечное, Божий дар и… яичница.

Разделите их, если сумеете… А я не стану. Этот «замес» есть в крови любого родившегося в СССР.

***
Зашумит ли клеверное поле,
заскрипят ли сосны на ветру,
я замру, прислушаюсь и вспомню,
что и я когда-нибудь умру.
Но на крыше возле водостока
встанет мальчик с голубем тугим,
и пойму, что умереть — жестоко
и к себе, и, главное, к другим.
Чувства жизни нет без чувства смерти.
Мы уйдем не как в песок вода,
но живые, те, что мертвых сменят,
не заменят мертвых никогда.
Кое-что я в жизни этой понял,-
значит, я недаром битым был.
Я забыл, казалось, все, что помнил,
но запомнил все, что я забыл.
Понял я, что в детстве снег пушистей,
зеленее в юности холмы,
понял я, что в жизни столько жизней,
сколько раз любили в жизни мы.
Понял я, что тайно был причастен
к стольким людям сразу всех времен.
Понял я, что человек несчастен,
потому что счастья ищет он.
В счастье есть порой такая тупость.
Счастье смотрит пусто и легко.
Горе смотрит, горестно потупясь,
потому и видит глубоко.
Счастье — словно взгляд из самолета.
Горе видит землю без прикрас.
В счастье есть предательское что-то -
горе человека не предаст.
Счастлив был и я неосторожно,
слава Богу — счастье не сбылось.
Я хотел того, что невозможно.
Хорошо, что мне не удалось.
Я люблю вас, люди-человеки,
и стремленье к счастью вам прощу.
Я теперь счастливым стал навеки,
потому что счастья не ищу.
Мне бы — только клевера сладинку
на губах застывших уберечь.
Мне бы — только малую слабинку -
все-таки совсем не умереть.