Недавно, прошу прощения, пришлось мне в больнице полежать. Нет, не о болячках пойдет речь — об одном весьма примечательном пациенте. Возраст — «хорошо за пенсионный». Невысокий, сухонький, молчаливый. Дни напролет или газетки почитывал, или старые книжки из серии «Военные приключения». Но что самое удивительное, я ни разу не видел, чтобы ему таблетки давали или уколы-капельницы делали.

Когда ему при очередном обходе сообщили, что завтра выписывают, он доверительно так сообщает заведующему отделением:

— Илья Николаевич, я отправил письмо в городскую администрацию — благодарственное. Рассказал, как здесь у вас хорошо лечат, какой персонал прекрасный.

— Ну, ладно-ладно, — не смог сдержать улыбку врач, — спасибо.

А потом я узнал про этого пациента-пенсионера, что он… ничем не болен. Потому и процедур никаких не принимал. Просветил меня молодой еще парень, который лечится здесь уже четвертый год после серьезнейшего ДТП:

— Вот, видишь — пошустрил куда-то? Это он направление пошел брать в другое отделение. Наверное, теперь в хирургическое. Потом, когда и там выпишут, переместится в пульмонологию, потом в невралгию. Так которую уже зиму и проводит. Нет, не подумай, он не бомж, у него домик свой есть, пенсию получает. Просто одиноко ему зимой становится — родных у него ни одной души нет, вот он и «перекантовывается» так в больнице, «на людях».

И вспомнился мне мой сослуживец Паша. Еще в молодые годы уехал он в Канаду, по приглашению своего дядьки. Да так и прижился за океаном. На первых порах тяжко ему там пришлось, даже в машине жил несколько месяцев. Потом ничего, домик в северной провинции построил, участочек свой приусадебный есть, работа стабильная.

В Россию Паша наведывается — правда, в последнее время все реже. Здесь у него осталась старушка-мать, которой он купил благоустроенную квартиру вместо ветхого частного домишки с печным отоплением. Она совсем старенькая. К нему в Канаду уезжать не хочет: «Нет, сынок, ты уж прости, я здесь помереть хочу».

Еще у Паши сестра была. Два года назад похоронили — рак. Все, больше у него никого из родни. Несколько раз он меня пытался уговорить переехать к нему жить: «Можешь даже не работать — денег у меня хватает. Просто, знаешь, как одиночество достало». Нет, говорю, друг, извини — я без запаха нашего родного, пардон, навоза через неделю затоскую там.

В прошлом году, собираясь лететь ко мне в гости и уже купив билет на самолет, Паша неожиданно сообщает по телефону, что выслал мне письмом… завещание на мое имя.

— Ты чего, совсем там «с глузду зъихав» от одиночества? — спрашиваю Пашу, помня о его украинских корнях.

— Да, понимаешь, самолеты-то время от времени падают. Не хочется, чтобы мои накопления канадскому государству достались.

Реальную попытку создать семью, сколько я знаю, Паша сделал на своем веку лишь одну. Будучи в гостях в России, встретил случайно свою одноклассницу. Та — разведенка, детей нет. Ну, слово за слово — приглашает ее мой сослуживец к себе жить. Улетели. А она там вдруг начала пить по-черному. Еле избавился от нее Паша: «Они со своей матерью уже чуть было не начали мое имущество делить».

А недавно он попросил меня сделать ему гостевой вызов и разузнать, что ему надо сделать, чтобы получить вид на жительство в России. Начал я, было, хлопотать по этому вопросу, даже духом воспрянул: «Точно, Паш, давай сюда! Мы тебя тут женим, она тебя быстренько без сбережений оставит — и никаких завещаний не понадобится».

Но Пашка быстро остыл: «Нет, извини: вспомню, в какой нищете, вы там, в России, живете, вспомню, что с работой у вас напряженка, что до пенсии мне совсем немного осталось — пропадает желание уезжать отсюда». Что ж, вольному — воля.

Иногда он просто «достает» меня по скайпу своими философскими вопросами. «Ну, вот скажи: для чего человек живет? В чем, вообще, смысл жизни?»

Что я — отец двоих детей и дед двух внучек — могу ответить ему, человеку, так и не познавшему радость отцовства? Как я ему передам такие, к примеру, чувства. После традиционной сказки на ночь лежу рядом с двухлетней внучкой, жду, когда заснет. Вдруг та крепко-крепко обвивает меня ручонками за шею и, уже полусонная, жарко шепчет в ухо: «Деда, я тебя любу».

Кто упрекнет меня за те тихие счастливые слезы, упавшие на подушку…

Эх, Паша, Паша. Да, может, как раз в этом «любу» и весь смысл.