Будь на то моя воля, установил бы где-нибудь в российской глубинке памятник инвалиду. Но не каждому, кто остался без руки или ноги, а только тому, кто не сдался.

Дело было в Ростовской области. Я приехал в большое село на свадьбу к родственникам. Само действо должно было начаться в субботу, а я прибыл вечером в пятницу, увидел за околицей живописный пруд и, разумеется, отправился на рыбалку.

Вечерело. Карасик «с ладошку» клевал вполне стабильно, я получал удовольствие от тишины и одиночества. Вдруг слышу странные звуки: словно кто-то везет тележку с давно не смазанными колесами. Оглядываюсь — на самодельной деревянной каталке приближается дедок-инвалид. Обеих ног нет по самое «здравствуйте», вместо кисти правой руки приделан металлический крюк. Словом, в целости осталась только левая рука. Вот ею да еще этим страшным крюком он и отталкивается от земли. А скрипят колесики каталки — они то ли от маленького трехколесного велосипеда, то ли от детской коляски. За плечами у дедка холщовая котомка.

— Привет тебе, мил-человек! — на удивление жизнерадостная улыбка оживила морщинистое лицо че. — И как он, клюет?

 — Да так, помаленьку.

— Так-так. Ну, щас мы его, родимого…

Действуя здоровой рукой и фредди-крюгеровским инструментом, иногда помогая себе зубами, дедок ловко развязал сидорок, достал три закидушки и уже через две минуты ловко забросил их.

Разумеется, мне стало уже не до рыбалки. Пялиться во все глаза на странного рыбака было неловко, поэтому наблюдал за ним, что называется вполглаза. А посмотреть было на что. Всего за полчаса дед наловил килограмма два весьма неплохих, в сравнении с моими, карасей и засобирался домой:

— Всё, хорош! И нам с бабкой хватит на жарёху, и внукам подброшу.

И опять та же светлая, ясная, почти детская улыбка.

Сборы снастей были столь же стремительными и по-военному чёткими: рыба в пакет, закидушки аккуратно смотаны на самодельные мотовильца.

— Ну, бывай, мил-человек! Ни чешуи, ни хвоста!

…Жизнь то и дело ставит нас в непростую ситуацию, порой всё вокруг кажется настолько мрачным, тусклым, что поневоле поддаёшься апатии. Я в таких случаях стараюсь вытащить из памяти образ того дедка-оптимиста без рук, без ног. И говорю себе: «А ведь у тебя «всё на месте», ты можешь и работать, кем захочешь, и жить полноценной жизнью. Так отчего же ты нос повесил? Не стыдно тебе перед тем инвалидом?»

Вы знаете, а ведь, правда, стыдно становится. И тогда я говорю сам себе: «Ну, что, мил-человек, покувыркаемся ещё?» И стараюсь даже через «не хочу» улыбнуться миру. Открыто и радостно. Как тот маленький, сухонький, но очень сильный дедок.

Помните ту фразу из известного фильма: «В чем сила, брат?» Мне кажется, что ростовский инвалид знает ответ.