Когда-то я был знаком с одним китайцем. Интересной судьбы человек. Много лет назад покинул Поднебесную и осел в Советском Союзе. Выучил русский язык, окончил мединститут. Успел посидеть несколько лет в исправительно-трудовой колонии. За что конкретно сидел, я, честно говоря, так и не понял — что-то с коммерцией было связано. Китайцы — народ по-муравьиному трудолюбивый, без работы не могут. Поэтому даже годы отсидки мой знакомый провёл не без пользы для себя: написал большой научный трактат об иглоукалывании.

Позже защитил докторскую диссертацию, женился на русской, у них родился сын Володька. Отчество у него было, по нашим меркам, забавное — Чуневич. А что делать, если папа — Чунь.

После развала Союза «мой» профессор начал активно заниматься частным предпринимательством. По восточным методикам лечил россиян иглоукалыванием. Для нас это было тогда внове, посему желающие «уколоться» стояли в очереди.

Познакомились мы с профессором в Москве. У него там и квартира к тому времени уже была, и практика. Однако, как выяснилось, не брезговал профессор и выездными лечебными «сессиями». Он попросил меня устроить ему серию «гастролей» в провинциальный городок, где я жил тогда. Я договорился об аренде помещения, дал в местной газете объявление, и китаец приехал к нам вместе со своей невесткой — по совместительству, ассистенткой.

Приём пациентов выглядел так. Профессор — невысокий, серьезный, в очках и белом халате — сидит за столом и спрашивает очередного посетителя о его болячках.

— Да вот, доктор, спина у меня…
— Питисот рубрей. Средующий.
— Знаете, головные боли замучили…
— Питисот рубрей.

Разнообразием профессорский тариф не отличался. Набрав с десяток страждущих излечиться, он укладывал их на кушетки и с помощью иголок делал из них «ёжиков». Полежит с иглами одна партия, сколько требуется — свободны, приглашаются «средующие».

— Профессор, с ногой у меня что-то…
— Питисот рубрей.

И так пять дней — предполагался некий курс лечения.

Квартировал китаец во время таких «командировок» (их было несколько) у меня дома. По вечерам они вдвоем с невесткой усаживались прямо на полу в выделенной им детской комнате и считали деньги, раскладывая в стопки, по достоинству купюр. Я не увидел бы этой картины (неловко вторгаться в их «апартаменты»), если бы не моя пятилетняя дочурка: однажды мы не усмотрели за ней, вот она и вошла к гостям — комната-то её, детская. Потом делилась своими впечатлениями:

— Папа, сколько у них денег!

Мы почти подружились, и как-то профессор пригласил моё невеликое семейство к себе на «дачу», как он это называл — под Новороссийск. Мы поехали. Лето, море в двух шагах — красота. Кстати, выяснилось, что, помимо квартиры в столице, у китайца есть еще жилье в Ростове-на-Дону, Краснодаре и, кажется, еще где-то.

Не знаю, ведомы ли были профессору такие понятия, как дизайн, архитектура, но «дача» представляла собой трёхэтажный бетонный бункер без намёка на эстетические изыски. Зато места много. Днём все болтались на пляже, вволю купались, объедались фруктами, а по вечерам мы вдвоём с профессором философствовали.

Он пытался убедить меня в том, что свободу человеку могут дать только деньги — вернее, их количество:

— Захотел что-то купить — например, машину — купил. Появилось желание попутешествовать — езжай, куда душа зовёт.

Я, всю жизнь тянувший «от аванса до получки», пытался донести до профессора мысль о том, что настоящая свобода не зависит от внешних факторов, она — внутри человека. А вещи и деньги делают его своим рабом. И приводил в пример своего любимого философа Луция Аннея Сенеку, представителя классического стоицизма:

— Понимаете, профессор, он был по-настоящему свободен, не имея ничего. Как-то в одном из своих «нравственных писем» к Луцилию — в то время прокуратору Сицилии, приверженцу эпикуреизма, человеку из сословия всадников — Сенека рассказал об одном забавном случае, который произошёл с ним. Философ к тому времени уже полностью избавился от всего материального, что могло бы ограничить его внутреннюю свободу, оставил себе только глиняную кружку, чтобы черпать воду из ручья. И вот однажды, придя напиться, он увидел у ручья маленькую девочку, которая зачерпывала воду ладошками. И Сенека выбросил кружку!

Наверное, вы уже догадались, что эти наши споры ни к чему не привели. Профессор продолжал практиковать иглоукалывание и «делать деньги» — я же и по сей день могу позволить себе купить только самое-самое необходимое. И то не всегда. Вот, к примеру, только что прошедший июнь выдался каким-то совсем уж «беспредельным»: вышли из строя одновременно микроволновка, телевизор и домашний кондиционер. Придётся изрядно экономить и выкраивать из очень небогатого семейного бюджета денежки, чтобы хотя бы поэтапно, по частям решить возникшие проблемы.

Сдаётся, обрести свободу через деньги мне уже не грозит — даже если б и захотел, ушёл мой поезд. Да ладно, фиг с ним, с богатством. Досадно другое: стоика-то из меня так и не вышло — всё время, знаете ли, не хватает чего-то. То на рыбалку на Волгу съездить. То жене дорогой подарок преподнести ко дню рождения. То новый кондиционер купить…

Теперь вот думаю: интересно, а, живи китайский профессор в одно время с Сенекой, сумел бы он переспорить философа-стоика?