В моём детстве Бога не было. Были пионеры-герои, стихи про Родину, которой нужно дорожить, рассказы про маленького Володю (один помню до сих пор — «Общество чистых тарелок» называется). Когда мне было лет пять, бабушка попыталась меня с Богом познакомить — привела в церковь Всех Святых: там было много народу и мало воздуха. Это ощущение накрепко врезалось в память. Сознание моё, видимо, так и осталось не религиозным, и я пополнила ряды верующих в фоновом режиме, то есть от случая к случаю.

Дети новой страны и нового века совсем другие. Они приходят в этот мир со своим знанием Бога, которое, как первая ягодка-земляничка, бережно принесено в наш мир. Ребёнок протягивает ладошку, медленно раскрывает её, а там… — она, маленькая, красная, спелая. Глаз от неё не отвести — такая вкусная, такая желанная. Вглядываешься в неё — и кажется, что весь мир заключён в этой ягодке.

Многовековые противоречия и сомнения на пути постижения Божественной природы всего сущего отражаются в детской душе словно в зеркале. А итог размышлений человечества о Боге дети формулируют очень ёмко и в то же время просто, но далеко не наивно. Как-то едем с Антоном в машине. Он о чём-то рассказывает мне... Я смотрю на дорогу... И вдруг:

— Мама, как ты думаешь, кто вперёд родился — Господь или Человек?
— Думаю, что Господь, — отвечаю я, — ведь Он потом создал человека.
— Нет, — тоном знатока говорит мой сын, — человек родился раньше, а потом придумал Господа, и Господь ещё раз создал человека.

Для детей вопрос о вере не стоит — ни остро, ни как-то там ещё. Вообще никак. Потому что Бог — это часть их жизни, реальная, как машинки, лего или детсад/школа. Даже если в их жизни нет воскресной службы, канонической молитвы и икон. Все разговоры о том, есть ли Бог, нет ли Бога — бессмысленны настолько же, насколько бессмысленно деление на ноль. Дети, словно следуя теоремам Гёделя о неполноте, знают, что рассуждения о Божественном, Вечном, Бесконечном в рамках наших привычных представлений не приведут ни к какому результату. Алексей очень просто доказал (не для себя — для меня!) существование Бога: Бог был на самом деле. Если бы его не было, то никто бы в Него не верил! Ну что тут скажешь? И возразить-то нечего.

Детей мы крестили поздно — Лёше было шесть лет, Антоше — три года. На следующий день после Крещения собираемся на Причастие. Как могла объяснила мальчикам смысл таинства: Причастие — это встреча с Богом. Подходит наша очередь, и вдруг Лёша спрашивает крёстную:

— А человек после Причастия становится святым?
— Нет, — отвечает она, — чтобы стать святым, надо всю жизнь делать добрые дела.
— А как только человек станет святым, он сразу на икону попадает?

Вроде бы всё правильно, но меня поразило: какая же тонкая грань между «стал святым — попал на икону» и «стал знаменитым — попал в телевизор»!

Христа дети жалеют. Чтение Нового Завета, пусть и в упрощённом варианте, превращается в нравственный урок сострадания.
— Мама, расскажи, как убили Иисуса Христоса, — просит Антон.
— Я ведь тебе рассказывала!
— Но я так и не понял: Он же не разбойник, правда?
— Правда.
— А мне его очень жалко!
И мы в четвёртый раз читаем детскую Библию, пытаясь понять, что же случилось с людьми два тысячелетия назад, если они не смогли добро отличить от зла.

От своих детей я узнала, что Бога можно услышать. Но только не тогда, когда тебе плохо и ты через силу читаешь «Отче наш» и думаешь о несправедливости мира.

— Я слышу Бога, когда я добрый, у меня хорошее настроение и душа веселится, — говорит Алёша.
— А я слышу Бога, когда вижу красоту природы, небо, реку, вижу и замечаю каждую мелочь. У меня даже в горле что-то трепыхается, — подхватывает Антон.
— Это Птица Души пляшет, — заключает старший сын.

Бог для детей всемогущ безусловно — в смысле без всяких условий и дополнительных аксиоматических допущений. Но никогда они не просили Его о материальном. Для материального есть мама, папа и Дед Мороз. А Бог — Он чтобы делать людей лучше.

Однажды, когда мы на Пасху поехали освящать куличи, я спросила мальчиков: «А если бы вы могли поговорить с Богом, о чём бы вы Его спросили?»
Алёша: 
— Я бы спросил Бога, как рождается душа, бессмертна ли душа, и как она умирает.
— А какие души умирают? — продолжаю я.
— Злые.
— А можно сделать душу доброй?
— Надо её просто попросить стать такой!
— А если она не захочет?
— А если она не захочет, надо попросить Господа, чтоб Он попросил душу. Может, она Господа услышит!

Антоша:
— А я бы спросил, как рождается Земля, погибнет она или нет. — Антон ещё немного подумал и добавил: — Пожалуйста, Бог, спаси Землю!

А потом мы зашли в Храм. Алеша сказал, что хочет поклониться Кресту. Подошёл к Голгофе, перекрестился, поклонился, поцеловал.
Следом Антоша: перекрестился, поклонился, а потом обнял Крест, прижался к нему щекой и простоял так — не знаю сколько времени. Более искреннего и живого проявления любви к Богу я даже представить не могу.

Вечером, отправляясь спать, дети крестят меня и каждый произносит: «Боже, благослови мою Божью маму». Сначала я пыталась объяснить, что я вовсе не Божья мама, и что Божья Мама — это не я. А потом поняла: Божья мама — это не только та, что родила Бога. Каждая мама принадлежит Богу. В каждой горит Божий огонь. И дети это знают.