Об обстоятельствах

В эти дни мы с художником, реставратором, душой музея «Царская пристань» Наталией Косполовой готовили материал о ее прадеде Дмитрии Асинкритовиче Петрове-Мухине, который вел активную подпольную политическую деятельность в начале прошлого века, а после революции стал одним из первых лиц Нижнего Тагила. Узнав об этом, его внучка Татьяна Валентиновна Логачева рассказала о своей матери, дочери Дмитрия Асинкритовича Лидии Дмитриевне Поповой. Рассказ этот оказался настолько цельным, интересным, проникновенным и откровенным, что я попросту не мог пройти мимо. И тем это примечательно, что 17 марта Лидии Дмитриевне исполнился бы 101 год.

К рассказу о Дмитрии Асинкритовиче мы обязательно вернемся ровно через неделю, но сегодня хотелось бы уделить внимание именно его дочери. Дети, внуки, правнуки — все говорят о ней с дрожью в голосе: настолько ее любили. Светлую ее память чтут и охраняют.

В рассказе Татьяны Валентиновны, который я приведу ниже полностью, записанном с ее слов 18 марта, есть не только воспоминания и эмоции — в нем чувствуется некий дух эпохи, довоенного и послевоенного Союза. А в описании бесконечных скитаний нашей героини ясно ощущается тоска по мечте — по несбыточной мечте многих представителей советской интеллигенции.

Тогда же, 18 марта, Наталия Косполова написала небольшое эссе, посвященное бабушке. Так же спонтанно, на скорую руку. Но и здесь тоже присутствует та самая энергетика, описанная выше:

«17 марта 2019 года моей бабушке, Лидии Дмитриевне Поповой, исполнился бы 101 год… — пишет Наталия Эмильевна. — …Лидия Дмитриевна — это добрый ангел нашей семьи. Как-то в музей «Царская пристань» пришли две пожилые женщины, знавшие Лидию Дмитриевну в тяжелые первые годы ее пребывания на Нагорной, 28, когда всю работу черную — от растапливания печи, стирки на всю семью (это без всякого водопровода!) до выпечки оладий она несла на себе, и походила тогда не на счастливую мать троих детей, а на прислуживающую в дворянском семействе помощницу… Эти женщины — гостьи музея «Царская пристань» — сказали: молитесь за нее как за мученицу…»

Подобные истории, несомненно, имеются в каждой семье. Но не каждый решится обнажить душу и с таким трепетом рассказать об этом во всеуслышание. Тем сильнее моя благодарность двум благородным женщинам — Наталии Косполовой и Татьяне Логачевой. И тем больше желания заявить во весь голос о Лидии Дмитриевне — светлая память светлому человеку!

Учёба. Война. Семья

По устным воспоминаниям дочери Лидии Дмитриевны Петровой (в замужестве Поповой) — Татьяны Валентиновны Поповой (в замужестве Логачевой, 1947 г. р.). Записано 18 марта 2019 г.

«…Вспоминаю, как моя мама, Лидия Дмитриевна, получала высшее образование. Драматично, даже трагически — ведь она была невероятно одарена от природы, но постоянно слушала советы, вроде бы здравые и вроде бы доброжелательные, но на деле оказавшие медвежью услугу.

…Сразу после школы юная стройная Лида из Нижнего Тагила поехала поступать в Гнесинское училище. Порядок приема был следующий: первый этап — предварительное прослушивание (помните фильм про Фросю Бурлакову? «Приходите завтра» — там она опоздала на предварительное прослушивание), второй этап — три тура и экзамен.

Одаренную Лиду с ее гибким и редчайшим по тембру поставленным от природы контральто принимают в Гнесинское училище сразу после предвариловки — минуя все три тура и экзамены. Надо обладать очень серьезными вокальными данными, чтобы комиссия пошла на такой шаг! Ей светило обучение у лучших профессоров, Большой театр… И что же? Как сложилась карьера оперной певицы? Увы — никак.

Ее строгий, прошедший горнила политической борьбы отец — Дмитрий Асинкритович — сказал как отрезал:

«Ты что, Лидка, с ума сошла — какая ты артистка?»

После этого мужественная Лида поехала в Гомель — поступила там в сельскохозяйственный институт и вскоре после начала учебы перевелась в московскую Тимирязевскую академию. Там она встретила своего будущего супруга — Валентина Васильевича Попова. Валентин Васильевич учился на охотоведческом, а Лида — с глубоким контральто и шикарными данными актрисы — училась на агронома… Это были непростые годы. Война началась как раз в разгар учебы, поменяв и перекроив человеческие судьбы по ей одной ведомым лекалам… Академию временно закрыли.

Молодые супруги, которых познакомил сельскохозяйственный вуз, оказались в Тюмени, на той самой Нагорной улице, где юный Валя Попов дружил когда-то с Владиславом Крапивиным… Но теперь в доме на Нагорной — многочисленные домочадцы и далеко не простые взаимоотношения…

…Еще не закончилась война, когда (это был 1944 год) в Тюмень пришел вызов для студентов продолжить образование в Тимирязевской академии. Лидия Дмитриевна и Валентин Васильевич оказываются в Москве.

В это время их дочери — моей маме — Елизавете Валентиновне — всего 2 годика… И — уже вторично — в судьбе молодой красавицы Лиды — звучат, как удар наотмашь, категоричные слова, но уже не отца — мужа:

— Да ты что, Лида, с ума сошла, на кого ты маленького ребенка-то оставишь?

И послевоенная Москва — такая манящая и перспективная — остается далекой сказкой для Лиды, прогуливающейся по Арбату со своим отцом, которому скоро, очень скоро она станет по-настоящему нужна. Он идет медленно рядом, словно не желая отпускать дочь в суровую Сибирь, и вдруг девушка отмечает, как внимательно разглядывает ее Дмитрий Асинкритович…

— А ведь я не прав был, Лидка! — вдруг произнес старый разведчик сокрушенно и раздосадованно. — Ты ведь самая настоящая, что ни есть артистка…

Не знаю, какую внутреннюю борьбу вызвали эти слова у мамы, но в Тюмени она сразу же поступает в педагогический институт на исторический факультет (сейчас ТюмГУ) и все-таки продолжает свое упорное обучение.

…Факультет оказался немногочисленным настолько, что его — по обычной для тех времен (да и для нынешней ситуации в стране — тоже) схеме объединяют с Ташкентским педагогическим вузом. Опять надо ехать, правда, не на Север, в глушь, а в хлебный Ташкент — но Лида не может ехать, устав сопротивляться неумолимой судьбе, намекавшей:

— А, ты не решилась пожертвовать всем ради твоего призвания — стать певицей, ну что ж, держись!

…Но тяга к учебе была тем сильнее, чем больше трудностей. Оставшись в Тюмени, мама поступает вновь в тот же вуз, но уже на факультет иностранных языков — на переводчика. Я помню — уже повзрослела сестра Лиза, подрос брат Коля, а мне было около четырех или пяти лет, когда на нашей обитой жестью черной круглой печке мама беспрестанно чертила мелом английские слова и их переводы… Казалось бы, вот оно, счастье: впереди желанная судьба переводчика и обеспеченная жизнь! И надо же было такому случиться, что именно в это время тяжело заболевает наш дед — Дмитрий Асинкритович. Маме приходится сделать перерыв не только в учебе — происходит пауза и в ее личной безмятежной жизни: она уезжает в Москву — эта напряженная поездка целиком связана с уходом за больным отцом, которого не стало в 1955 году.

Осиротевшая, осунувшаяся, отдавшая все силы прощанию с отцом, Лидия возвращается в Тюмень, к детям и родным, чтобы услышать от мужа (моего отца, Валентина Васильевича) требование о разводе…

Ее нервы не выдерживают, она не спит ночами, понимая, каким испытанием стала для нее личная жизнь, в который раз отнимающая возможность учиться и возможность быть счастливой: врачи признают крайнее истощение и категорически запрещают дневное обучение… Которое могло стать отдушиной для измученной и одинокой мамы!

То недолгое время, пока она готовилась стать преподавателем английского языка, не прошло, как оказалось, бесследно.

Как-то раз, я была тогда в пятом классе, к нам на урок пришел практикант-англичанин. Он подозвал меня после уроков и спросил, внимательно глядя мне в лицо:

— Таня, Лидия Дмитриевна Попова — это твоя мать? Она училась в педагогическом институте?

— Да! — ответила я.

— Ты можешь гордиться своим происхождением, девочка! Твоя мама — человек редкой порядочности, высочайшего таланта и ума. Настоящий артист в своем деле! Такие люди — большая редкость!»