«Счастливое всё-таки было время! Каждый год 9 Мая большой и неунывающей компанией мы собирались у дедушки, Александра Прокопьевича Фатеева — ответсека дивизионной газеты, отшагавшего фронтовыми тропами от Сталинграда до Праги. Поднять чарочку за Победу. Помянуть тех, кто до неё не дошёл. Бабушка Маруся, Мария Георгиевна, непременно вспоминала о Шурочке…»

Так начинался мой материал «Жгучее эхо минувшей войны», опубликованный в «Тюменских известиях» 20 июня 2008 года.

Когда грянула Великая Отечественная, семнадцатилетняя Александра ушла на фронт добровольцем. Могла ли поступить по-другому девушка предвоенной поры, к тому же комсомолка?

«Понятия «вещизм» тогда вообще не существовало, быт как-то не замечался — царило Бытие… — читаю в автобиографической повести «С тех вершин» поэта Юлии Друниной. — Спасение челюскинцев, тревога за плутающую в тайге Марину Раскову, покорение полюса, Испания — вот чем жили мы в детстве. И огорчались, что родились слишком поздно… Удивительное поколение! Вполне закономерно, что в трагическом сорок первом оно стало поколением добровольцев…»

Юлия Владимировна с Александрой Георгиевной — одного поколения. Одной породы. Одной воинской профессии — санинструктор. Только выпало им в «сороковые-роковые» шагать разными путями-дорогами.

«Шурочка перевозила раненых через Керченский пролив. Видно, там и погибла, попав под бомбёжку. После мы ездили в Керчь, пытались отыскать следы сестрички, да всё напрасно», — рассказывала бабушка, а дедушка добавлял: «Посылали официальный запрос в архив Министерства обороны. Пришел ответ: пропала без вести».

Погибла? Или всё-таки уцелела в мясорубке войны, вернулась к мирной жизни, встретила любимого, продолжила род? Но почему тогда не отправила о себе даже весточки? Получила увечье? Попала в плен, а потому не хотела коверкать родным судьбу? Ведь у нас, как известно ещё со сталинских времён, военнопленных нет, есть только предатели и изменники Родины. Со всеми вытекающими последствиями…

* * *

Шестьдесят три года после Победы мы не знали ответа на наши вопросы. Не ведали ничего о судьбе Александры. Пока однажды коллега, военкор нашего времени, Наталья Тереб не спросила меня: «В вашей семье есть не вернувшиеся с войны?». И тут же «забила» известные мне сведения о Шурочке в поисковик тогда только созданного Министерством обороны РФ сайта — ОБД «Мемориал». Сегодня это открытый для всего мира электронный обобщенный банк данных о советских воинах, которые погибли, умерли и пропали без вести в годы Великой Отечественной войны и после неё.

Не могу удержаться от ещё одной цитаты из написанного мною более десятка лет назад. Тогдашние эмоции точнее мне уже не передать…

«Щелчок мышки. Безмолвие. Наташа повторяет запрос. И на экране компьютера высвечивается: Силиверстова Александра Георгиевна. Дата рождения — 1924. Попала в плен (освобождена). Листаем дальше виртуальный документ, датированный 23 ноября 1944 года. В нём под номером 2326 действительно значится наша Саша… И всё же в реальность происходящего поверилось лишь, когда напротив её фамилии, в графе «уроженец какой местности», прочитала: «Тюмень Омской области». На эти три слова душа откликнулась глухим эхом…»

Хотелось новой информации! Но донесение начальника отдела персонального учета 18-й армии 4-го Украинского фронта, предварявшее «именные списки военнослужащих Красной Армии, бывших в плену у противника или в окружении и прошедших через 75-й армейский сборно-пересыльный пункт НКО со дня его организации, то есть с 1 февраля 1942 года», не давало повода для оптимизма. Никаких дополнительных данных в том документе не было. Но «разбуженное сердце не соглашалось довольствоваться малым. Взбудораженный мозг призывал: искать!»

2,5 тысячи человек погибли при высадке в Керченском проливе первого Эльтигенского десанта, в отдельном батальоне морской пехоты из 1200 человек осталось 70.

* * *

Следующий шаг, я бы даже сказала, прорыв к раскрытию «военной тайны» Александры Георгиевны удалось сделать лишь в 2017-м. Когда на просторах интернета стал обретать популярность новый бесценный банк — «Подвиг народа».

Надо заметить: всё время, последовавшее за первой публикацией, я с определённой периодичностью заходила на ОБД «Мемориал». И каждый раз получала один и тот же корректный, но стандартный ответ: «К сожалению, по Вашему запросу документов не найдено. Возможно, эта информация ещё не загружена в базу данных».

Поэтому с надеждой скорее на удачу, чем на успех вновь набираю Шурочкину фамилию. Попутно занимаюсь другими важными делами. И вдруг краем глаза замечаю: «Подвиг народа» выдаёт две какие-то записи. Приглядываюсь внимательнее. В первой строчке — уже знакомая Силиверстова А.Г. Во второй — ещё одна Александра Георгиевна, но… Сильвестрова. Все остальные данные: год рождения, членство в ВЛКСМ, воинская должность — санинструктор совпадают. Кроме того, в графе «Кем призвана в РККА» значится: Сталинским РВК города Керчи.

«Это она, Шурочка!» — обжигает догадка. Мгновенно открываю страницу — и, о Боже! — приказ командующего группой десантных войск 18-й армии Северо-Кавказского фронта генерал-майора А. Гречкина от 17 июня 1943 года. О награждении Александры медалью «За боевые заслуги»… Только бы сердце не выпрыгнуло из груди!

Всего лишь миг — и из небытия Шурочка возвратилась к нам. Да не «предателем» — героем! Чего стоят скупые строки из наградного листа, заверенные начальником головного полевого эвакуационного пункта № 128 военврачом второго ранга Каспар:

«Тов. Сильвестрова А.Г. в должности санинструктора инфекционного отделения 128-го ГПЭП на Мысхако работает с 5 марта 1943 года… Обслужила и оказала помощь свыше 600 больным бойцам и командирам. Несмотря на тяжёлую обстановку в момент артобстрела и бомбёжки с воздуха со стороны противника, т. Сильвестрова всё время находилась на своём посту, выполняя задания врача».

* * *

Мысхако… Легендарная Малая земля.

Сергей Борзенко, Герой Советского Союза, а в те грозовые годы фронтовой корреспондент газеты 18-й армии «Знамя Родины», после войны в своем предисловии к повести Георгия Соколова «Малая земля» напишет:

«Десант советских морских пехотинцев на мыс Мысхако, юго-западнее Новороссийска, в феврале 1943 года вошёл в летопись Великой Отечественной… стал символом мужества, отваги и самоотверженности. Семь месяцев (225 дней и ночей. — Е.С.) длилась героическая эпопея на клочке земли площадью в двадцать четыре квадратных километра. Тот, кто попадал на Малую землю, становился героем, трусы там не могли бы существовать — они бы умирали от разрыва сердца, сходили с ума. Там не было метра площади, куда бы ни упала бомба, снаряд или мина».

Подсчитано: на каждого защитника Малой земли пришлось по 1250 килограммов смертоносного металла. Страшную цифру обнародует в конце 1970-х в книге с одноимённым названием очевидец и участник тех событий начальник политотдела 18-й армии полковник Леонид Брежнев. Но тогда, если откровенно, из принципа не стала участвовать в поголовном изучении исторического опуса «горячо любимого» генерального секретаря… Сказала себе: «Этого не будет никогда!»

Да уж… Никогда не говори никогда. Теперь пришлось прочесть. И оценить: достойный труд! Чувствуется перо мастеров-публицистов, пусть безымянных. Только не найти в этих мемуарах деталей, о которых сообщают сегодняшние исследователи подлинной истории героического десанта. К примеру, Илья Киселёв.

«На Малой земле не хватало источников пресной воды. Особенно тяжело пришлось первым десантникам (ими командовал майор Цезарь Куников. — Е.С.). Для питья и приготовления пищи они собирали дождевую воду и растапливали лёд из луж… Первое время бойцы и командиры могли рассчитывать только на взятый с собой сухой паек… В ход шло даже мясо дельфинов. Вследствие несбалансированного питания и употребления некачественной воды среди личного состава начали распространяться авитаминоз, куриная слепота, дизентерия».

Пик заболеваний пришёлся на май-июнь 43-го. Вот когда для инфекционного отделения 128-го эвакопункта, к которому санитарным отделом 18-й армии была прикомандирована наша Шурочка, началась своя битва. За каждую жизнь.

* * *

Летописцами Великой Отечественной зафиксировано: гитлеровское командование не могло смириться с тем, что у них в тылу засела группа советских войск, мешавшая входу немецких кораблей в Цемесскую бухту. Оно понимало: клочок земли, отвоеванный десантниками, служит плацдармом для развертывания дальнейших советских наступательных операций. Вот почему противник, чтобы сбросить малоземельцев в море, предпринимал атаку за атакой.

Самым жарким выдался апрель 1943-го. В тот месяц Малую землю штурмовали четыре немецкие пехотные дивизии, до 1200 самолетов, более 500 орудий и минометов, десятки танков. С моря гитлеровцы пытались блокировать десант флотилией торпедных катеров, сторожевых кораблей, подводных лодок. Особенно свирепствовали фашисты в те пять суток, что предшествовали дню рождения Гитлера. «Из кожи лезут, стараются фрицы, хотят подарок преподнести своему фюреру», — зло шутили наши бойцы.

Что же касается Шурочки, то, видимо, именно в те нелегкие апрельские дни она и получила контузию, о чём свидетельствует запись в её наградном листе.

* * *

Представление к награде… Всего страница убористого делового текста. Краткое описание подвига. Несколько штрихов боевого пути. Как осколки на непаханом поле.

Призыв в Красную армию — 29 августа 1941-го. До ноября того же года — участие в сражениях на Крымском фронте, в июне-августе 42-го — в боях под Ростовом.

Стоп! Нужна передышка, чтобы осмыслить… Но правое полушарие настойчиво вклинивается в процесс, рисуя картину. 22 июня… После речи Молотова о начале войны Шурочка находит среди своих документов свидетельство об окончании курсов санинструкторов (это, по семейной легенде, произошло в Тюмени, ещё до войны, когда Александра работала на заводе «Механик»), идёт в Керченский военкомат и добивается, пусть не сразу, отправки на передовую.

Но в какую воинскую часть она попала, с каким полком какой дивизии ушла на фронт? Об этом не знает даже нынешний военный комиссар города Керчи и Ленинского района Республики Крым А. Королёв. «Документы отсутствуют», — отвечает он на наш письменный запрос.

Вот тогда достаёшь с полок заждавшиеся тебя книги, справочники, энциклопедии с картами времён Великой Отечественной. И с лупой в руках склоняешься над ними. Изучаешь, строишь предположения.

Что если Александра получила назначение в 156-ю стрелковую дивизию? Она была создана в Днепропетровске ещё в августе 1939 года, после переброшена в Крым. С началом войны часть офицерского, сержантского и рядового состава передана для формирования крымских дивизий народного ополчения, а сама 156-я доукомплектована крымскими призывниками.

Естественно, на Крымском фронте в первые месяцы Великой Отечественной сражались и другие стрелковой дивизии. Так что этот факт военной биографии Александры Георгиевны нам ещё предстоит прояснить. Но что можно сказать почти наверняка: своё боевое крещение она приняла в 51-й отдельной армии, которая была сформирована в Симферополе 14 августа 1941 года — ровно за две недели до Шурочкиного призыва. Командованием перед армией была поставлена задача — воспрепятствовать высадке морских и воздушных десантов противника, не допустить его вторжения в Крым на суше через Перекопский перешеек и озеро Сиваш.

В потрясающих дневниках Константина Симонова «Разные дни войны» есть эпизод. Спецкор «Красной Звезды» увидел его осенью 41-го как раз у Перекопа. «Люди шли, может быть, излишне пригибаясь, но, в общем, хорошо, быстро, почти не залегая. Вместе с мужчинами шли девушки-санинструкторы. Перед глазами так и стоит одна из них — высокая, ловко схваченная ремнем, с висящей на плече сумкой. Она идёт впереди пригибающихся санитаров, идет прямо, и мне кажется, что это именно она их ведёт. Может быть, их, а может быть, и всю роту».

В образе бесстрашной дивчины мне почему-то чудится Шурочка. Как и в кадрах кинохроники, военных снимках сестричек милосердия. К экспертизе документальных свидетельств пытаюсь привлечь своего папу, ведь в довоенную пору его юной нянькой была не кто-нибудь, а Александра. Моей одержимости есть оправдание: ни в семейных альбомах, ни в государственных архивах и музеях, несмотря на упорные попытки, фотографии Александры Георгиевны мы не нашли.

* * *

Ноябрь 1941-го. После кровопролитных, ожесточенных боёв 51-я армия оставляет Крым. «Отступление советских войск носило тотальный характер, принимая порой формы панического бегства», — констатируют одни историки. Другие утверждают: «Самоотверженность частей, оборонявших город и порт Керчь, помогла осуществить эвакуацию». На Таманский полуостров было переправлено около 400 орудий и 15 тысяч солдат.

К лету 1942 года 51-я подошла к Ростову. Началась новая жаркая схватка в нижнем течении Дона. Враг по-прежнему был силён, демонстрировал внезапность и силу. В наших рядах героизм и убыль живой силы часто были взаимосвязаны и пропорциональны.

«В ходе оборонительных сражений войска 51-й армии понесли большие потери, все её дивизии имели большой некомплект, — сообщает в своём исследовании Семён Саркисьян. — Отходила армия совершенно без материальных средств. Её части и соединения оказались отрезанными от своих тылов, которые были развёрнуты на железной дороге Тихорецкая — Сальск. Начался самый драматический этап боевых действий армии, которая с этих пор вела бои разрозненными, измотанными, по составу немногочисленными отрядами… Нарушилось управление. Генерал-майор Т.К. Коломиец отдал войскам приказ: «Действовать самостоятельно в зависимости от обстановки».

Думаю, именно там, в сальских степях, сержант Сильвестрова попала в окружение. И, видимо, вышла из него в расположение 18-й армии, которая билась с противником в тех же краях, буквально по соседству с 51-й. Александра не избежала проверки в 75-м армейском СПП. Впрочем, об этом читателю уже известно.

* * *

Как и на фронте, за прорывом рано или поздно звучит команда: «Отбой!». Так и я взяла паузу на два года. Поисковая лодка, как и любовная, имеет свойство разбиваться о быт… К тому же новых сведений о Шурочке ни один из известных мне электронных банков данных вновь не выдавал.

Но порой стоит разозлиться и дать пинка. Самой себе. Так и случилось в начале нынешнего февраля. Опять — погружение в тему. Мозговой штурм. Активная переписка с поисковиками. Ночное бдение у компьютера с единственным вопросом: «Где же ты, Шурочка, где?»

Утром решаю сдаться на милость победителю, асу поиска — журналисту Рафаэлю Гольдбергу. Звоню в редакцию «Тюменского курьера»: «Помогите! Подскажите, в каком направлении двигаться дальше». А сама отправляюсь в областной архив. С намерением вновь заглянуть в Книгу памяти Тюменской области. Первый раз, в 1994 году, когда издание только вышло из печати, помню, просматривала его, но Силиверстовой Александры Георгиевны там не встретила.

Заведующая читальным залом ГАТО Наталья Галян, тут же откликнувшись на мою просьбу, открывает Книгу на странице 112. «Здесь только такая информация…», — тихо произносит Наталья Леонидовна, передавая мне фолиант. Читаю: «Селиверстова Александра Егоровна, 1924, Тюмень. Погибла 1 ноября 1943 года». — «Это она, Шурочка…» — едва выговаривая слова, шепчу в ответ. И не могу сдержать слёз.

В состоянии оглушения добираюсь до дома. Чувствую облегчение (всё-таки нашли!) и одновременно — тяжесть от реальности утраты. Нет, и не будет уже надежды на встречу. Когда-нибудь и где-нибудь. Если не с самой Александрой Георгиевной (сегодня ей было бы 95 лет), то с её детьми, внуками, правнуками… Прервалась тоненькая нить.

* * *

Вбегаю в квартиру с единственной мыслью: «В этот день в истории Великой Отечественной произошло что-то важное. Вспоминай!». Лихорадочно листаю свои записи и пометки. Вот! 1 ноября 1943-го началась одна из крупнейших десантных операций Великой Отечественной войны — Керченско-Феодосийская, которая длилась более 40 дней и ночей.

Десантировались на крымский берег двумя эшелонами. Первый состоялся как раз в холодную штормовую ночь на 1 ноября. Это был десант 18-й армии под командованием генерал-полковника Константина Леселидзе. Он скрытно высадился в районе рыбацкого посёлка Эльтиген и захватил часть плацдарма, который впоследствии будет назван «Огненной землей».

«В ходе высадки десантные средства не могли подойти вплотную к берегу из-за организованных неприятелем противодесантных сооружений в воде (охранные линии из колючей проволоки, снабжённые сигнальными элементами, простреливаемые пулемётами). В результате этого высадка производилась на значительном удалении от берега, и многие бойцы погибли, так как полная выкладка не дала возможности добраться до мелководья».

Сын Ионы Фельдмана, погибшего в декабре 43-го, на подступах к Керчи, пишет: «Судьба участников Эльтигенского десанта была трагической. Эльтиген — по-гречески — коварный берег, где отмели чередовались с глубокими местами. Ширина пролива в этом месте составляла около 14 км, и хотя десант был ночью, немцы его обнаружили. При высадке 2,5 тысячи человек погибли в проливе, в отдельном батальоне морской пехоты из 1200 человек осталось 70. Очевидцы говорили, что вода пролива была полна матросскими бескозырками».

Наконец прозреваю: именно здесь, на Эльтигене, нашла своё последнее пристанище Александра Георгиевна.

* * *

Вновь бросаюсь за помощью к интернету. Он открывает передо мной прекрасные виды нынешнего мирного посёлка Геройское, где в десятке метров от берега Керченского пролива навстречу ветру вздымается «Парус» — красивый памятник над братской могилой десантников Эльтигена. Неподалеку поднят на постамент отреставрированный в1978-м комсомольцами Керченского завода «Залив» мотобот. Как знать, может, на таком моторном судёнышке Александра с боевыми товарищами шла в свой последний десант. Сомкнулось адово кольцо… От «Огненной земли» до Керчи, откуда Александра Георгиевна отправилась на войну, всего семнадцать километров.

Добытой информацией спешу поделиться с сестрой Светланой, первой моей помощницей. Отправляю ей на электронную почту фотографии, сделав приписку: «Здесь нашла своё успокоение наша Шурочка». И добавляю: «Видимо, погибла в море. Поэтому сведений о её захоронении мы нигде не отыскали».

Наконец замечаю в своём телефоне несколько неотвеченных звонков от Рафаэля Соломоновича. Набираю его рабочий номер. Тишина. Пробую ещё раз. Снова молчок. Гляжу на часы: трудовой день давно закончился.

Хватаюсь за сотовый. И слышу в трубке взволнованный голос: «Лена, я нашёл! Нашёл документы. Она утонула. Погибла…» — «Да, я уже знаю. Под Эльтигеном…»

На следующий день, словно подтверждая истину о неслучайности в этом мире людских встреч, муж сестры пришлёт эсэмэску: его мама, Нина Павловна Лагутина, тогда 16-летняя девушка, жившая в одном из селений неподалёку от Эльтигена, видела, как отчаянно бился и погибал этот десант…

* * *

Когда информация о Шурочке была собрана воедино, решила провести эксперимент. Забила абсолютно все обнаруженные данные в поисковую строку «Мемориала». И он выдал знакомый ответ — об отсутствии интересующей нас информации.

— Не стоит так делать. Просто вписывай в поисковик имя и фамилию. А уже из списка, который появится на экране, выбирай нужного тебе человека, — даст мне Рафаэль Гольдберг мудрый совет.

Следуя ему, и я нашла донесение о гибели Александры. Обратила внимание: в именном списке безвозвратных потерь она значится не как Силиверстова и даже не как Сильвестрова, а как Сельвестрова, причём не Георгиевна, а Егоровна. После, в данных Центрального архива Министерства обороны РФ, фамилия транформировалась в Селиверстову. В таком варианте она и занесена в областную Книгу памяти, а после — на одну из стел на городской площади Памяти.

Сколько раз мы читали высеченную на гранитной плите строчку: «Ст. сержант Селиверстова А.Е.»! Склоняли голову и — шагали дальше… Значит, ходили по кругу? Ломились в открытую дверь? Но, видимо, нам суждено было пройти этот путь… Кто бы мог предугадать, какие «шутки» способна сыграть с русским человеком инородная фамилия. Да наша неизбывная вера в написанное слово.

* * *

«Зачем вам это? — спросила сотрудница казённого учреждения, когда я обратилась за помощью. — Хотите вступить в наследство?»

Какое наследство может скопить девушка из обычной многодетной семьи, в девять лет оставшаяся без отца и матери и погибшая на фронте? Хотя… да, вступить в наследство! То, что не стоит всех материальных благ… Наследство вечной памяти и бесконечной благодарности.

Ещё подумалось: может, для меня, для всей нашей семьи этот долгий поиск — наша молитва за родную душу. За одного из десятков миллионов солдат, ценою собственных жизней добывших для нас Победу. — Старшего сержанта 1331-го стрелкового полка 318-й стрелковой дивизии Александру Георгиевну Сильвестрову (да, именно так записано в её свидетельстве о рождении, найденном недавно сотрудниками архива Тюменского городского загса). Санинструктора, а проще — сестру милосердия, которая ушла в бессмертие, оставшись навсегда девятнадцатилетней. Просто Шурочкой…