Ехали долго. Вначале в плацкартном вагоне от Оренбурга до Тюмени, а затем на колесном пароходе «ВТТ-6», в носовом отсеке, в каюте 3-го класса, по сибирским рекам: Туре, Тоболу и Иртышу. Любовались с верхней палубы красотами июньской необъятной воды и буйством хвойных лесов.

Спустя трое суток пароход причалил к пристани Ханты-Мансийска. Была сильная — даже по меркам оренбургских степей — жара. Жить было негде, никто нам в этом суровом северном городке предоставлять жилье не собирался, да и не на что было покупать или снимать его. Недостроенный домик на хуторе Панкратовский продали за небольшие деньги, от него остался только бетонный фундамент, саманную хату с соломенной крышей оставили родителям папы. В контейнер положили только все необходимое на первый случай.

Выгрузились, начали штурмовать маленький автобус «пазик» — со своими-то баулами и фанерными чемоданами. Маме пришлось считать детей — все ли оказались в автобусе? Оказалось, все семеро на месте. На сердце у мамы стало спокойно.

Вначале поселились у дяди Алеши, а потом переехали к тете Люсе (это брат и сестра мамы) на улицу Механизаторов в ЦРММ (центральные ремонтные механические мастерские) по ремонту лесовозов и тракторов. А тут приехал по воде, на самоходке «Венера», за стройматериалами младший брат мамы Виктор и взял меня на лето к себе в Сытомино Сургутского района, к деду и бабушке. Там жили дядя Петя с тетей Лидой и их четверо детей. Кроме того, там еще оставалась сестра бабы Лены — Дарья Кугаевская, которая похоронила своего мужа Кондратия Андреевича. Ее половинка дома и сейчас сиротливо, с порушенными окнами, стоит на берегу реки Сытоминки…

Лето было теплое, мы с дядей Витей спали на подловке. Будучи холостяком, он часто приходил ночевать за полночь, я не спал, смотрел на далекие мерцающие звезды и вольготно лежал на медвежьих шкурах. В то же лето помогал на покосе — возил на гнедом мерине копны сена. А ещё ловил в речке медной петелькой маленьких щурят на мелководье.

Дедушка — Аралов Василий Герасимович — как-то дал мне, 11-летнему пацану, свою одностволку 16-го калибра и собаку по кличке Кучум. И мы с дядей Витей на самоходке отбыли в деревню Сахали. Дядя занимался своими капитанскими делами, а мы с Кучумом обошли почти все озера под горой у нашего дома, который был тогда в довольно приличном состоянии.

Собака хорошо понимала, что я младше ее, и потому не слушалась своего временного хозяина, пугала уток, не доставала их после выстрела. Тем не менее я принес пару крякошей с этой охоты. Это была моя первая победа! Первый охотничий трофей. Он запомнился мне на всю жизнь. Позже была охота на моторке, втроем, с Володей Чешивым, за ленными утками (утки, которые не летают и меняют оперение), но на ней мне повезло гораздо меньше, так как лютые сибирские комары и мошки чуть было не съели мои уши. Мазь от комаров забыли взять с собой, не помогла даже избушка, которую мы в итоге сожгли ночью, спасаясь от этих паразитов. Дядя рассказывал, что в этой избушке мой дед Василий кнутом добыл рыжую плутовку — лису…

И вот в таком виде, с больными ушами, я начал учиться в пятом классе школы № 1 Ханты-Мансийска. На стадионе, где 1 сентября проходила традиционная линейка, ко мне подошел мальчик, протянул руку и сказал: «Давай знакомиться». Это был Коля Чекишев, который и в настоящее время проживает в Ханты-Мансийске. Директором школы в то время был Юрий Сазонов, а русскому языку меня учила Анна Суворкова, ее муж Николай был знаком с моим отцом по совместной работе в Сургутском районе. Ее родственники живут сейчас на берегу Черного моря в Анапе. У них был единственный сын — инвалид, его возили в школу в инвалидном кресле.

Учителем рисования у нас была миловидная женщина, узница немецкого лагеря смерти «Равенсбрюк». Она практически каждый урок начинала с рассказа об издевательствах надзирателей над узниками в этом лагере. Там выживали только физически сильные и сильные духом люди, те, кто свято верил в победу над фашизмом. На ее руке была наколка с лагерным номером. Ее рассказы мне запомнились на всю жизнь — это своеобразное и грозное напоминание о прошлом.

Учителем истории был Парецкий, он ходил по коридорам школы с костылем, прихрамывая на одну ногу, за что получил от пацанов жёсткую кликуху Рубль двадцать…

Возвращался я из Сытомино на речном трамвайчике Т-23, с тяжелым рюкзаком за спиной, а в нем большое количество свежих кедровых шишек, приятно пахнущих янтарной смолой.

…Самым главным событием для нашей семьи стала покупка нового, только что срубленного деревянного дома по улице Октябрьской, 25, — место, куда советская власть ссылала всех «инакомыслящих». Деньги для покупки дома одолжил нам дядя Алексей, за что ему большое спасибо. Так мы начали обживаться на новом месте и строить новую жизнь — жарким летом 1963 года.