Петрашевцы

Петрашевцы — участники встреч у Михаила Буташевича-Петрашевского в 1849 году. На этих встречах часто, в мирной, далекой от революционной атмосфере обсуждались гуманистические идеи социально-утопической мысли XIX века. Однако идеи эти во многом расходились с государственным устройством России. Некоторые представители «кружка», конечно, были настроены более решительно, однако большинство воспринимало встречи как некое светское собрание, на котором говорили о том, какие шаги необходимо сделать для создания справедливого, гуманного общества.

Достоевский, в частности, был осужден не только за посещение собраний, но прежде всего за то, что неоднократно читал и таким образом был причастен к распространению знаменитого письма Белинского к Гоголю от 15 июля 1847 года, в котором Белинский в оскорбительной форме критиковал творчество и социальную позицию прославленного мистика. Именно там были написаны слова, ставшие яблоком раздора между властями и теми, кто поддерживал «коммунистов», как часто называли петрашевцев: «Вы не заметили, что Россия видит свое спасение не в мистицизме, не в аскетизме, не в пиетизме, а в успехах цивилизации, просвещения, гуманности. Ей нужны не проповеди (довольно слышала она их!), не молитвы (довольно твердила она их!), а пробуждение в народе чувства человеческого достоинства, столько веков потерянного в грязи и навозе, права и законы, собранные не с учением церкви, а со здравым смыслом и справедливостью…»

Вину свою Достоевский отрицал. Говорил: «Я вольнодумец в том же смысле, в котором может быть назван вольнодумцем и каждый человек, который в глубине сердца своего чувствует себя вправе быть гражданином, чувствует себя вправе желать добра своему отечеству, потому что находит в сердце своем и любовь к отечеству, и сознание, что никогда ничем не повредил ему». Достоевский был осужден как «один из важнейших преступников».

22 декабря 1849 года приговоренные к смертной казни петрашевцы были готовы принять смерть на семеновском плацу, когда в последний момент им был зачитан «новый» приговор — каторга с лишением всех прав. Эта инсценировка смертной казни стала заметной страницей социально-политической истории нашей страны.

Так петрашевцы в январе 1850 года отправились в Сибирь.

Тюремный замок

Дорога в Омск лежала через Тюмень и Тобольск. Где же находился Достоевский в ожидании отправления в Тобольскую пересыльную тюрьму? Из заключения историко-культурной экспертизы объекта, составленной Е.М. Козловой-Афанасьевой:

«Тюремный замок в Тюмени образован комплексом каменных сооружений, расположенных на старой западной окраине города, в квартале, выходящем на бровку лога. В начале XIX века тюремный острог находился в восточной дальней границе вала, ближе к береговому обрыву Туры. Он состоял из группы деревянных зданий и предназначался для недолговременного пребывания пересыльных. После указов 1831-1832 гг., обусловленных новыми требованиями к тюремным учреждениям, было решено строить капитальный тюремный замок. Каменная тюрьма возводилась по «Высочайше утвержденному» проекту, очевидно, в 1850-е гг. В 1861 г тюремный замок — «трехэтажное каменное здание тюрьмы с каменными же службами и оградой» — значилось в числе новых казенных строений Тюмени».

В 1885-1886 гг. американский журналист Джордж Кеннан совершил поездку по сибирским тюрьмам. Вот что мы можем узнать от него о содержании арестантов в тюменской тюрьме: «Арестанты не получают ни подушек, ни одеял, ни постельного белья и вынуждены лежать на жестких дощатых нарах, укрывшись лишь своими халатами. Когда мы вошли в камеру, они разом, зазвенев цепями, вскочили на ноги, сняли шапки и плотной толпой молча стали вокруг них.

— Здравствуйте, ребята! — сказал смотритель.

— Здравия желаем, ваше высокоблагородие, — громко ответил хор из сотни хриплых голосов. «Тюрьма, — сказал смотритель, — ужасно переполнена. Эта камера, к примеру, имеет только 35 футов в длину и 25 футов в ширину и рассчитана на 35, максимум 40 человек. Сколько тут человек спало этой ночью?» — спросил он, обращаясь к арестантам. «Сто шестьдесят, ваше высокоблагородие», — выкрикнули с полдюжины сиплых голосов.

«Вот видите, — сказал смотритель, обращаясь ко мне. — …и так по всей тюрьме».

В 1890 году британский журналист Гарри де Уиндт также посетил тюменскую тюрьму. Вот что написал он: «Камеры, расположенные на верхнем этаже главного здания, отведены для политических. Это чистые и хорошо вентилируемые комнаты такого же размера, как и в томской пересылке. Во время моего визита только четыре камеры из двенадцати были заняты: в трех из них содержались политические. Из окон можно было созерцать мир, лежащий за тюремными стенами… Двое арестантов, оба — студенты Московского университета, имели в своем распоряжении книги и сигареты, а в одной камере я даже заметил бутыль одеколона, доставленную утром из города… постель состояла из мешка с соломой, подушки и серого шерстяного одеяла…»

Условия, описанные западными журналистами, как видно из данных заключения историко-культурной экспертизы, могли не совпадать с условиями пребывания в тюменской тюрьме Достоевского, потому что почти наверняка он находился еще в старых деревянных бараках. Впрочем, в музее при следственном изоляторе № 1, находящемся на территории старинного тюремного замка, сегодня воссозданы помещения для содержания заключенных тех времен.

Каторга

В Тобольске Достоевский находился менее двух недель. Однако одна короткая встреча, состоявшаяся во время ожидания отправления на омскую каторгу, полностью изменила судьбу великого писателя, предопределила все его дальнейшее отношение к жизни, людям и творчеству.

Во время пребывания петрашевцев в тобольской пересыльной тюрьме, холодной зимой 1850 года, их незримо сопровождали друзья — жены декабристов Наталья Фонвизина, Жозефина Муравьева и Полина Анненкова. Они передавали арестантам продукты, всячески поддерживали их, а однажды подкупили смотрителя и устроили у него на квартире короткую, но очень важную встречу с каторжанами. Тогда Наталья Дмитриевна Фонвизина вручила каждому, в том числе и Федору Михайловичу, по томику Нового Завета.

С этого момента Евангелие — книга, единственная, которую было разрешено иметь каторжанам, была с Достоевским всю его жизнь, до смертного одра. Она прошла с ним всю каторгу, солдатские казармы, была с ним во время возвращения к литературе, была спутником всех его душевных волнений, взлетов и падений. Ежедневно Федор Михайлович читал то самое тобольское Евангелие и делал огромное количество пометок на полях. Сначала он делал их ногтем, ведь на каторге запрещалось иметь при себе писчие предметы, позже на полях книги стали появляться заметки карандашом и пером. Можно сказать, что вся, начиная с пребывания в Тобольске, жизнь, все творчество его отображено в этих коротких записках на полях Библии. Не так давно ученым удалось расшифровать эти записки, и в свет вышло знаменитое издание, которое так и называется — «Евангелие Достоевского».

В дальнейшем Достоевский неоднократно писал и говорил, что каторга полностью изменила его. Вот как говорил он: «…и на каторге между разбойниками я, в четыре года, отличил наконец людей… Что за чудный народ. Вообще, время для меня не потеряно. Если я узнал не Россию, так народ русский хорошо, и так хорошо, как, может быть, не многие знают его». Здесь он не просто осознал глубину человеческого, русского характера, но также к нему пришла и действительная вера в Бога и убеждение в том, что за преступлением неизбежно следует Божье наказание. Конечно же, Евангелие, бывшее с ним ежедневно, сыграло в этом важнейшую роль.

Позже, возвращаясь уже из Сибири, Федор Михайлович вновь посетил Тюмень. Теперь он был вольным человеком и мог познакомиться с этим городом лучше, а не через зловонную атмосферу тесноты казармы и лязг кандалов. Несомненно, вместе с ним теперь был и томик тобольского Евангелия.

И вот что написал Достоевский тогда: «Тюмень — великолепный город, торговый, промышленный, многолюдный, удобный — все что хотите!» И чуть позднее: «Исходил город вдоль и поперек и с удовольствием убедился, что Тюмень намного превосходит и Омск, и Семипалатинск. Многое здесь говорит о том, что Сибирь — страна богатая, торговая, что она, как писал Герцен в «Колоколе», и в самом деле входит в первый ряд мировых держав».

Достоевский очень любил Тюмень. И город ответил взаимностью одному из самых знаменитых своих заключенных — улица, примыкающая к стене тюремного замка, названа его именем…