Ведь само собой разумеется — эти твари с маленьким мозгом покидают судно, которому ПРЕДСТОИТ утонуть. Потом в открытом море бежать будет уже некуда.

Поездка к бабушке

Наверное, ходил в первый класс, поэтому меня не взяли в Заводоуковск, как и младшего брата, и я был дома. Приехал отец на запряженной в кошёвку Желанке — любимой лошади моего раннего детства. Он после института работал в родном селе Сосновка и предложил на ночь глядя поехать к бабушке в Заводоуковск.

В тот поздний вечер было тихое полнолуние, за селом алмазами блестели огромные сугробы. Теперь догадываюсь, что прошёл обильный снег и небо очистилось, а заметил и подумал об этом я тогда, когда выезжали из села.

Лежа в повозке в тулупе, с интересом наблюдал за звездами, казалось, что они следовали за нами всем своим нагромождением вместе с луной.

Преодолев небольшой овражек, мы проезжали мимо колка. Я удивился, что звёзды видно и сквозь деревья, только почему-то парами. Довольно быстро сообразил и крикнул: «Папка, волки!» За нами у Старой Заимки гналась стая волков, отец достал топор. Помню, подумал тогда: «Пожалуй, этого мало», но совсем не испугался. Просто с детства я многое ЗНАЮ.

Мы выжили, Желанка спасла, безветрие, не было переметов, глубокие и рыхлые сугробы — хорошая преграда. Будь наст, карта могла лечь иначе, а может, волки не были сильно голодны. На краю леска они остановились. Прошло более 55 лет, а я эту картину как сейчас вижу.

В деревне отец притормозил и спросил: «Не испугался, Серёжа? Только матери ничего не рассказывай». Честно ответил, что не боюсь. «Я, папка, буду жить в 2015 году».

Тогда казалось, что впереди вечность. И пусть за это время я успел побывать в реанимации и на том свете, но предсказание сбылось. Однажды я испытал беспокойство. За полчаса до наступления Нового, 2015 года подумал: вдруг умру, и произойдет ошибка. Уснул, проснулся в уже наступившем январе.

Россия

Нашей стране, казалось, ещё ничего не угрожало, но уже шла перестройка. Моя бабушка, Евдокия Андреевна, в девичестве Петрова, родившаяся в селе Колесниково, не учившаяся даже в церковноприходской школе, говорила на отличном русском языке. А генеральный секретарь — выпускник МГУ — коверкал нашу речь так, что у меня вызывало сомнение, как же он мыслит, если так коряво излагает. Я знаю БУДУЩЕЕ и стараюсь о нём не думать, в тщетной надежде, что не сбудется.

В новом корпусе центра Илизарова было время, когда мы курили после операции в комнате, где переодевались. И ортопеды, сидя с сигаретами, рассуждали на разные темы. Однажды зашёл разговор о том, что все кормят РСФСР, а так как среди нас были представители разных народов, то доноров у моей республики хватало, особенно кипятились хохлы.

Тогда я сказал: пройдёт немного лет — и всё узнается. Надобно просто подождать, а так спор беспредметен. На вопрос, а как же это выяснится, ответил быстро, не задумываясь: «Я буду жить в стране с названием Россия». На меня все посмотрели недоуменно, с явно читаемой мыслью, что кое-кто рехнулся. Подтверждения ждать долго не пришлось, пожалуй, рад, что всё сбылось, иначе б в жертву принесли Россию, но ею управляет сам Мессия.

В Тобольск

В этот год обучения не бывает медицинской практики. Зато есть выбор или ехать летом в стройотряд, или осенью в колхоз на уборку. Мой приятель предложил записаться в «Багратион», где можно было получить в конце сезона сумму, равную чуть ли не годовой стипендии. А у «Ритма» такой славы нет. Я ответил, что поеду с этим отрядом в Тобольск. Потому что там есть девушка с зелёными глазами, умеющая говорить по-немецки. Мы поехали в этот чудесный городок, а я оказался бригадиром на зоне, где по ночам за колючкой строил керамзитный завод. Однажды на танцах со студентками я дал задание парням с младшего курса найти девушку, знающую немецкий. Потанцевал со всеми и собрался уходить. Вдруг на лавочке увидел её, именно ту, которую ЗНАЛ, — в зеленом платочке и такого же цвета глазами.

Уже всё для себя решив, спросил, на кого она учится. Ответила, что учится на факультете романо-германской филологии. С тех пор уже 44-й год я иногда говорю ей что-нибудь на немецком языке.

Чебаркульские лагеря

В международном отделе центра Илизарова мне сказали, что планируется командировка в Иорданию — консультировать и лечить коммерческих больных. Поездка была не первой, а работа в этом подразделении поставлена отлично, так что ничего не предвещало каких-либо особенностей. Но однажды в субботу в квартиру постучали и передали повестку в военкомат. Меня призывали на военные сборы, так как я в то время был старшим лейтенантом запаса.

Прибыв в данное учреждение, я предупредил о загранкомандировке. Дело в том, что в советское время в этом случае привлекать на сборы не полагалось. На дворе стоял январь, а теплая арабская страна ждала меня в марте. Меня отвезли в Шадринск и выдали обмундирование. Пришивая погоны, я понял сразу: учения главкома сухопутных войск без меня не пройдут. Судя по тому, что выдали всё, что положено, мероприятие предполагалось серьёзное. Мой дед по матери, Пантелей Яковлевич, снабдил меня неплохими генами. Поэтому я, будучи начальником медицинской службы отдельного инженерно-саперного батальона, загрузил в санитарную машину сухих дров до предела и половые доски. Потом, в Чебаркульских лагерях, когда я в натопленной палатке спал на кровати Павловского (для раненых) и ходил по полу, командир батальона подполковник Шкатов отдыхал на лапнике, покрытом брезентом на снегу.

В феврале на учениях наши саперы изображали минное поле, разместив на нём тротил, похожий на хозяйственное мыло красноватого цвета. Сначала из-за леса взлетела какая-то штука, которую я назвал Змей Горыныч. Через много лет узнал, что она так и называется. Мы спрятались в ложбинке, то ли естественной, то ли вырытой специально. Я приказал водителю: «Срочно подъедь к грузовику, пусть даже с остатками взрывчатки!» Он ответил, что комбат дал команду стоять здесь. «А я велю, быстро уезжай!» — тоном, не терпящим возражений, и с выражением пришлось сказать мне. Мы подъехали к «КамАЗу».

Потом, что-то изображая, пролетели самолеты и вертолеты. Вдруг на край нашего пологого овражка выскочил танк и всей своей многотонной массой грохнулся на то место, где десять минут назад стояла санитарная машина, а мы в ней курили. Механик-водитель, если бы нас и увидел, ничего изменить уже не смог. Посеревший сержант с неподвижным взором только промолвил: «Товарищ старший лейтенант, откуда вы это знали?» Я снова не испугался.

Предсказание о работе

Зимним вечером мы шли с молодой женой к улице Молодогвардейцев и о чём-то беседовали, планировали распределение в город Тобольск. Внезапно я сказал, что мы туда не поедем, чем, естественно, удивил Любашу, так как для комиссии по этому вопросу необходимо заранее готовить обоснования, если не хочешь оказаться где-нибудь в «Голопупово».

Я чётко рассказал, что буду работать ортопедом, но не в обычной клинике, а в медицинском учреждении, где занимаются и наукой. Это не в Тюмени, но где-то рядом с ней. О том, что есть научно-исследовательские институты, в которых разрабатывают методы практической медицины, я даже не думал.

Подробно рассказал жене, что эта научная больница будет расположена на окраине достаточно большого города, а жить мы будем в центре и возить на работу меня будут от дома до клиники на автобусе, причём бесплатно.

Объяснив и другие, очень мелкие подробности будущего, Курган я так и не назвал, а центр Илизарова тем более: во-первых, это просто невероятно и жена махнула бы рукой на мои предсказания, во-вторых, если говорить об этом заранее, то обязательно ничего не сбудется.

Потом состоялось распределение, и впервые были места в Курганский научно-исследовательский институт экспериментальной и клинической ортопедии и травматологии. Всё совпало, вплоть до бесплатного автобуса.

Брюки

Учась на третьем курсе мединститута, я снимал комнату в Букино у дальней родственницы деда. По распространённой в этом возрасте причине возвращался часто очень поздно. Однажды осенью тетя Нюра застирала до уровня колен мои забрызганные брюки, которые не высохли. Мороз к утру превратил брючины в подобие доспехов рыцаря, пока я дошёл до остановки троллейбуса. Ехал в нём, уже не чувствуя ног, думал только о том, что надо смотреть вправо в окно. Мне нужно было в железнодорожную больницу. Поэтому на остановке Мориса Тореза, справа, я увидел свою мать. Выскочил. Она приехала из Заводоуковска и, не зная моего расписания, просто ждала меня. В её руках были модные в то время, в полоску, теплые брюки.

Зашли в «Сараи», на улице Омской, 24. Переодевшись, я подумал, что мог смотреть налево, там дальше от дверей и было потеплей. Случайно?

Об авторе
Сергей Яковлевич Зырянов. Доктор медицинских наук, профессор. Имеет репутацию уникального хирурга-травматолога, специалиста высочайшего класса в области ортопедии. Ученик знаменитого академика Гавриила Абрамовича Илизарова, более 20 лет работал под его руководством в Кургане, в Центре восстановительной травматологии и ортопедии. Разработал более 100 собственных методик.