Не особо понимая, что такое форпосты и что они делают за Полярным кругом, я поехала «осваивать» Крайний Север европейской части России.

Город

Мурманск встретил давно забытым колоритом разрухи начала 90-х. Грязный, серый город разваливается на куски, и возле стен домов тут и там лежат куски отпавшей штукатурки, кирпичей, элементов фасадов и балконов. С городских улиц снег вывозить не принято, и по обочинам повсюду стоят черные сугробы с вмерзшими в них машинами. Сугробы исполинские — иной раз знаки дорожного движения лишь немного выглядывают из них. Свежевыпавший снег тут же покрывается черной пылью: порт и железнодорожная ветка являются здесь градообразующими предприятиями, и угольной крошкой щедро пропитан каждый квадратный метр города.

Недолюбленный и никем не опекаемый, неухоженный и несчастный город; зимой он погружается во тьму полярной ночи, ярко освещаемой космическими бликами северного сияния, а летом — в бесконечно залитый солнцем ужас полярного дня. Местные в один голос утверждают, что два месяца не уходящего за горизонт солнца физически переносятся гораздо тяжелее тех же двух месяцев полярной ночной тьмы. В полярный день невозможно уснуть, не спасают ни плотные шторы, ни темные маски; организм не обманешь — он-то точно знает, что за окном ярко светит солнце. Зато удивительно — в такие ночи можно загорать, и ночной загар полярного дня не смывается месяцами, а по цвету и ровности превосходит хваленый крымский.

Океан и форпосты

Снегоходный тур начался на базе возле норвежской границы. Въехали по паспортам, предусмотрительно отключили телефоны во избежание подключения к норвежской сети. Получили экипировку и технику; прослушали краткий вводный курс управления снегоходами и… стартанули вдаль, подальше от людей, дорог, машин и цивилизации.

Уже через несколько километров пути, освоившись со снегоходом и оглядевшись вокруг, я поняла: влюбилась. Арктика прекрасна и безупречна — вдали от людей, вне пыли и грязи, она являет миру первозданную чистоту, яркость красок и белоснежную стерильность просторов. Накрахмаленно-снежные холмы впиваются в ярчайше-синий небесный свод, солнце старательно рассыпает по этому великолепию бриллиантовые блики. Снегоход скользит ровно, податливо, неся тебя этакой снежной королевой по диким просторам Арктики. Однако уже через час погода резко поменялась — синее небо стало черным, по шлему затарабанил каменный снегодождь, а ветер стал настойчиво пытаться оторвать мою голову: мы подъехали к великому Северному Ледовитому океану.

Возле океана сделали первую остановку. Преодолевая порывы ветра, спустились к воде, подставили накатывающим волнам ладони, обожглись ледяным холодом арктических вод. Набрали полные карманы красивейших ракушек и камушков, на берегу подкрепились горячим бульоном и салом — единственно правильной едой этого суровейшего климата — и поехали дальше. По программе следующим пунктом остановки были форпосты, и мне не терпелось узнать, что же они из себя представляют.

…Первый форпост появился неожиданно: вдруг из ниоткуда, из бескрайней снежной пустыни появляется несколько совершенно городских домов в два, три, а то и пять этажей. Давно заброшенные и занесенные снегом, они впиваются в тебя суровым взглядом выбитых окон-глазниц: чего приехали? Это бывший военный городок на берегу океанского залива, вдали от волн и течений сюда заходили суда и подлодки, это был первый кордон. В домах жили военные с семьями, здесь же были клуб и детский сад. Многоэтажные дома хоть и имели электричество и канализацию, но отапливались печками. Продукты завозились только летом (а арктическое лето гораздо короче лета сибирского), жёны старательно распределяли продукты на все 10 месяцев зимы. Сейчас, спустя много лет, все заброшено, разбито, опустошено. Остовы домов соседствуют с памятником советским воинам. На памятнике — длинные списки имен погибших солдат.

Такие сверхсекретные военные поселения, символы ушедшей военной мощи и превосходства Советского Союза, встречались нам на протяжении всего тура. Мы заползали в гигантские гаражи для ракет, припасенных для недружественных государств; ходили по разрушенным квартирам людей, обслуживающим ежесекундную готовность старта этих ракет. Мы пробирались в секретные доты, где бескрайние воды океана, способные принести врага, были под тайным и строгим прицелом советского солдата, денно и нощно несшего свою недооцененную службу. Мы видели облезло-зеленые пушки, бессмысленно смотрящие в океан старческим, слепым и немощным прицелом. Была мощь, и было превосходство, и всё — было. И хочется верить, что в сегодняшних реалиях военная сила не утратилась, нет; она просто перешла в другой, более ёмкий наноформат, и подтверждением тому является действующий современный маяк на мысе Немецкий.

Маяк

Ярко-красный, безупречный, с современным навигационным оборудованием, он грозно возвышается над океанским берегом, и подъезжать к нему запрещено. Я вижу людей в смотровой будке, их там много, и они нами недовольны. Наскоро сделав фотографии, уезжаем за пределы военных территорий. Нас ждут юрты и горячий ужин.

Поздно вечером, разомлев от усталости, горячительных напитков и генетически родного печного тепла, рассуждали о быте семей, удаленно живших в военных городках. Бедные жены, бедные дети, как же им должно было быть скучно тут, в полном отшельничестве, среди бесконечно лютой зимы, ураганных ветров, без кинотеатров, магазинов, без ничего! Однако наш гид, выросший как раз в подобном месте, уверил нас, что жили они хорошо. В полной изоляции люди были более сплоченными, взрослые занимались с детьми, жены (в редкое свободное от истопки время) вышивали, шили, дружили и общались. Мне хочется верить этим словам, и я верю.

Сияние и крабы

Разошлись глубоко за полночь. Я подбросила дров в печурку юрты, задремала, как в дверь забарабанили: «Девчонки, вставайте! Айда северное сияние смотреть!»

Ребята вывели нас за пределы электрического света нашей базы… и я обомлела. Две ровные косы зеленого цвета пронзали небо. Северное сияние невозможно ни передать словами, ни сфотографировать. Оно — только твоё. И все попытки его описать заранее обречены на провал. Северное сияние безупречно и навсегда останется в памяти.

На следующий день помимо форпостов в бескрайнем Заполярье нам встретилось множество символов памяти ожесточенных боёв Великой Отечественной войны. Полуостров Рыбачий, по которому пролегал основной наш снегоходный маршрут, стал для Гитлера непотопляемым линкором вместо планируемой легкой добычи. Гид рассказывал, что летом в местах, откуда велась стрельба, и по сей на земле вместо шишек и мха — покров из проржавевших гильз. Я не могу представить, насколько физически сложно было тут вести военные действия. Очень холодно. Невыносимые ветра. Нет дорог. Что ел советский солдат? Как он согревался в бесконечных зимних месяцах обороны? Он был безусловным героем, и его память здесь увековечена в камне. И возле каждого памятника хочется молчать в тишине, пронзаемой лишь злорадствующим ветром. Этот ветер будто впитал в себя сотни тысяч душ убитых солдат, которые обречены вечно метаться по ненавистной Арктике — неотпетые, непохороненные, забытые…

Вечер этого дня закончился празднично — моя соседка и напарница отмечала юбилей. По этому поводу было приготовлено несколько килограммов местного краба, у которого тоже есть своя интересная история. В 70-х годах прошлого столетия этот краб был сюда завезен с Камчатки. Ученые посчитали, что воды арктического океана ничуть не хуже Тихого. Поначалу краб не прижился, и о нем вскоре забыли, но через несколько лет выяснилось, что камчатский краб не только прижился, но и достиг невероятных размеров!

На сегодняшний день в неконтролируемой популяции он сжирает всё вокруг себя, оставляя другие виды океанских обитателей без пищи, однако его вылов категорически запрещен Уголовным кодексом, что является, по мнению местных, величайшей ошибкой. Краб оказался невероятно вкусным, и его океанская душа потянула нас купаться. Мы распарились в баньке и окунулись в воды Северного Ледовитого океана. Вода в нем мне показалась очень солёной и, конечно же, ледяной!

Заключительный день нашего тура выдался солнечным и теплым, как будто напоследок гостеприимная Арктика подарила нам повод для приятных воспоминаний. Заполярье вонзается в тебя, впивается, покоряет, обескураживает. Его красота мимолетна, погода меняется ежечасно, то открывая тебе бескрайние просторы, то скрывая их за пеленой пурги и дождя. Ночью небеса пронзаются пламенем северного сияния, от края до края горизонта, оно переливается, играет огнями, манит.

А город Мурманск привычно спит, не замечая небесных бликов; спит, охраняемый всеобщим любимцем — монументальным Алешей. Памятник русскому солдату заботливо возвышается над городом, как будто опекая каждого из его жителей. Они явно этого заслужили: в неугодном климате, в неухоженном городе, давно лишенные северных надбавок и хоть какого-то денежного превосходства, отдавшие северу свое здоровье, эти люди являют собой пример гостеприимства и самоотдачи. Люди, встретившиеся мне, были открыты и бесхитростны. И, как сказал мне на обратной дороге сосед в самолете: «И пусть у каждого из нас за душой есть преступный грешок… Но люди Мурманска — это его главная сила!»