Так случилось, что ровно через сорок лет после окончания Сталинградской битвы мы с женой оказались в ГДР. Ехали по приглашению друзей на целый месяц. Друзьями стали немцы, трудившиеся два года на монтаже специальной установки на самом крупном советском нефтяном месторождении, где мы и жили.

Жена эти два года работала с ними переводчиком — с утра и до вечера, не считаясь со временем. Без переводчика нельзя было решить ни один вопрос, как производственный, так и житейский. В условиях тотального дефицита. Надо сказать, немцы относились с пониманием ко всему, с чем встречались ежедневно. На все вопросы переводчик должен был находить ответы. Часто свободное время приходилось проводить вместе. Немецкое пиво и копчёности — лучший переводчик. А борщ и пельмени — лучшее угощение для гостей.

В один из первых дней пребывания в Германии нас пригласили к директору фирмы, известной европейским качеством своих установок. Она занималась монтажом оборудования.

Из Берлина мы поехали во Франкфурт-на-Одере на завод. Там после обязательных, но быстрых формальностей нам оформили пропуска, и мы направились на приём к директору, к которому были приглашены и работники того самого шефмонтажа с нашего месторождения. Встреча проходила в зале для приёмов, с хорошо накрытым столом и обязательными взаимными недолгими речами.

Директор оказался похожим на будущего канцлера Коля, такой же представительный и значительный, по возрасту немногим более за шестьдесят. На правах хозяина зачитал подробную характеристику о делах жены, поблагодарил её за хорошую работу и вручил ей кассетный магнитофон, только входивший тогда у нас в пользование. В ответ я поблагодарил за нашу встречу, вручил крупное фотопанно с только что прошедшей фотовыставки — с сибирской тундрой, едва просвечивающим сквозь морозный воздух невысоким солнцем. Сопроводил словами, что в таких зимних условиях, с морозами за пятьдесят, работают ваши люди и ваше оборудование. Директор вполне оценил сказанное, и встреча продолжилась.

Надо отметить: директор предлагал напитки, но главное — следил, чтобы нам подавали хлеб, совсем не обязательный для обеда немцев. Было сказано, что русские без хлеба не едят. И здесь же было добавлено: директор хорошо знает некоторые наши привычки. У меня возник вопрос: «Откуда?» Оказалось, этот директор в прошлом был лейтенантом армии Паулюса, из того самого зимнего окружения — в феврале 1943 года. За девять лет плена он хорошо запомнил наши привычки, но слова, даже отдельные, вспоминал уже с трудом. Девять лет лейтенант вермахта восстанавливал из руин город, который фашисты не смогли взять, но разрушили. До последнего камня.

Встреча дружески завершилась, мы вернулись в Берлин и продолжили свою поездку.

…Тема прошедшей войны живёт в нашей семье горестными воспоминаниями. Одно из них связано с дедом по матери Эдуардом, который строил Сталинградский тракторный завод, а затем — до конца августа сорок первого года — успел поработать в литейном цехе.

Через год летнее наступление немцев привело шестую армию Паулюса на берега Волги.

Тракторный завод, при всей жестокости войны, гитлеровцы поначалу не бомбили. Этот гигант им нужен был для выпуска и ремонта своей техники.

Наши рабочие собирали танки до последнего момента, пока бои не дошли до сборочного конвейера. Зимой «линия фронта» проходила по заводу. Для организации обороны использовали каждый выступ и насыпь, каждую балку и тоннельный переход. В первой книге о реальной войне очевидца Виктора Некрасова «В окопах Сталинграда» рассказывается как раз о той обороне, в которой наши солдаты не отступили. И отстояли родную землю.

Немецкая армия Паулюса насчитывала более трёхсот тысяч человек. Бои шли невиданные по потерям. Горело всё, даже вода в Волге. Но город не сдали. Окружённому врагу в начале января сорок третьего года предложили капитуляцию, но она была отвергнута, парламентёры расстреляны.

Гитлер приказал оставаться в окружении, на прорыв не идти. Обещал, что спасёт из котла своих солдат. Но через три недели безжизненная армия сдалась, фельдмаршал взят в плен. С ним сдались около ста тысяч солдат и офицеров, более двадцати генералов. Немецкая группировка с тракторного завода численностью около сорока тысяч отказалась выполнять приказ фельдмаршала и несколько дней продолжала обороняться. До своей неминуемой сдачи.

После этой капитуляции понадобилось срочно организовывать в различных районах страны лагеря для военнопленных. Появились пленные из Сталинградского котла и в далёком моём Ишимбае. Дойти победно до Урала немцам было не суждено — их доставили туда в качестве пленных вагонами.

Старожилы рассказывали, что водили немцев зимой на работы небольшими группами. Конвоир не запрещал женщинам бросить им несколько варёных картошин или случайный сухарь… Вековое русское сострадание.

Кто-то утверждал, что пленные участвовали в строительстве моста через реку Белую. Были пленные и в далёких сибирских областях, многие навсегда остались лежать в так желанной ими русской земле.

…Фридриха Паулюса содержали в особых отдельных лагерях вместе с его генералами до октября пятьдесят третьего года — до переезда в Дрезден. Фельдмаршал первые годы плена верил в победу Германии, не соглашался на сотрудничество с комитетом бывших генералов «Свободная Германия» за скорейшее прекращение войны и сохранение немецкого народа. После покушения на Гитлера и расправы над его организаторами, многих из которых он знал лично, его настроение изменилось.

Долгими ночами Паулюс осмысливал произошедшее с его армией, так как сам являлся одним из разработчиков плана нападения Германии. Постепенно начал понимать преступность ведения войны фашистскими методами, презрительно отзывался о преступлениях подразделений СС, которых считал палачами (после войны возмущался, что бывшие офицеры СС во властных органах ФРГ занимают важные должности). С ним вели беседы представители высоких чинов из НКВД. Содержали фельдмаршала с ординарцем, поваром и адъютантом.

В первый день плена командующий шестьдесят четвёртой армией генерал-майор Михаил Степанович Шумилов принял Паулюса, его начальника штаба и адъютанта по рыцарским законам войны. У пленных немцев были опасения за свою судьбу. К примеру, начальник штаба шестой армии генерал-лейтенант Шмидт думал, что их собираются или расстрелять, или отравить. Им же было предложено умыться горячей водой с настоящим мылом, которого они давно не видели. Генерал Шумилов, как следует из воспоминаний адъютанта Вильгельма Адама, пригласил пленных в избу и предложил перекусить множеством разных блюд, налил всем водки из одной бутылки.

После обеда около часа генерал Шумилов через майора-переводчика допрашивал фельдмаршала Паулюса. После этого пленные были отправлены в штаб фронта к Константину Рокоссовскому и Николаю Воронову.

Фельдмаршалу позволялись переписка, осмотр и лечение врача, улучшенное питание, прогулки, немецкие и советские газеты. В свободное время он изучал русский язык, начал писать акварели. Не любил встречаться с генералами, верными фашизму, некоторых, по просьбе Паулюса, отправили в другой лагерь. Даже самые лояльные из немецких генералов считали фельдмаршала «кровавой собакой» за то, что он раньше не принял капитуляцию и не сохранил своих солдат. Значительную часть из них не удалось спасти в наших госпиталях: они были в критическом состоянии.

После городских боёв Паулюс увидел, что с его армией воюют не только наши солдаты, но и женщины и дети. Позже он не раз говорил, что русский народ не победить никому. Выступил на Нюрнбергском процессе, осудил войну, свидетельствовал против Кейтеля, Йодля и Геринга. Надеялся увидеться с женой, но после выступления сразу был отправлен по месту пребывания. Жена умерла от болезни в сорок девятом году, о чём он узнал позже из письма. Удалился в свою комнату и проплакал всю ночь. Горечь потери надолго не оставляла его… А как быть тем миллионам, кому война принесла неисчислимые страдания, гибель целых народов, которых некому оплакивать?.

Не проиграй фельдмаршал одну из главных побед незабываемой войны, история могла бы быть другой. Участь нашего народа была бы непредсказуемой. К счастью, победили другие маршалы.

После освобождения Фридрих Паулюс работал начальником военно-исторического центра Дрездена, читал лекции в Высшей школе народной полиции демократической Германии.

Жизнь прожил неординарную, пришлось глубоко изменить свои взгляды. Так глубоко, что ему до конца не смогли поверить ни в СССР, ни в самой Германии. В конце жизни Паулюсу хотелось принести извинения жителям Сталинграда. Умер фельдмаршал первого февраля пятьдесят седьмого года — в день капитуляции своей армии. После смерти воссоединился с женой на кладбище под Баден-Баденом.

…Встреча с бывшим немецким лейтенантом армии Паулюса, который строил послевоенный Сталинград, а много позже возглавил народное предприятие, не была единственной в ту поездку. Побывали мы в семье у нашего друга Петера, в старом немецком доме, познакомились с его отцом и матерью. В конце долгого застолья стали прощаться, обнялись с отцом Петера, красиво состарившимся немцем, и почему-то в его глазах появились слёзы, которые я до сих пор не могу объяснить. Может, встреча с русским парнем была не единственной в жизни старого солдата?

Лейтенант 6-й армии тоже многое передумал за период восстановления руин Сталинграда. Долго руководил предприятием, которое известно в Европе до наших дней. Инженеры отзывались о нём как о человеке, заботящемся о своих подчинённых. Мы при встрече его заботу тоже заметили.

…Отец после плена не переносил немецкую речь — в ушах его слышались лагерные команды вперемешку с лаем овчарок. Но жизнь мудрее. Жена-немка — из тех поволжских, депортированных, родила после войны ему двух сыновей. Такое случайным не бывает — говорят, это от Бога.

А дед Эдуард после трудармии успел ещё немного поработать в литейном цехе на машзаводе имени Сталина в Ишимбае. Затем — пенсия по инвалидности и поиск истины в ежедневном чтении Евангелия. Газет не читал. Не стеснялся своего рода, своей культуры, жил по законам своих предков, молча переносил все извороты жизни. Всегда выглядел с достоинством, был строг к нам, внукам, потому мы его и помним.

82 тысячи военнослужащих вермахта (из них 24 генерала и 2,5 тысячи офицеров), по советским данным, а по германским подсчётам — более 100 тысяч человек сдались в плен под Сталинградом. 40 тысяч пленных нуждались в срочной госпитализации.