Коллективизация и раскулачивание: взгляд из Тюмени
90 лет назад, в 1930 году через Тюмень проходило множество громадных, по 8 тысяч лошадей, эшелонов с крестьянами. Сотни тысяч раскулаченных семей, среди которых были и дети со стариками, и женщины, отправлялись в отдаленные места страны на спецпоселения.

«Кулачество» как класс
Борьба с «кулаком» как с классом стала одним из вопиющих и противоречивых следствий сплошной коллективизации, начатой в СССР в конце 20-х годов XX века. При чуть более внимательном рассмотрении можно заметить: раскулачивание было ничем иным, как борьбой с крестьянством в целом.
В годы проведения новой экономической политики у крестьян стали появляться возможности ведения собственных хозяйств, торговли и предпринимательства, закупки современных инструментов и оборудования, запасов хлеба впрок… Многие воспользовались открывшимися перед ними горизонтами, основав действительно крепкие, добротные хозяйства, кормившие не только целые деревни, но и регионы — волости, округа и районы. Многие основывали собственные хутора (обособленные сельскохозяйственные площади), что позволяло вести дела в спокойствии. Торговали же в деревнях и городах. Помогали местным беднякам копейкой, кровом, наймом на работу. Были уважаемыми людьми в своих селениях, ведь сами эти селения держались на их труде и заботе.
Вот они-то и стали «кулаками». Согласно директиве политбюро ВКП(б) «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации», принятой 30 января 1930 года, местные органы получили дозволение всеми методами противостоять «кулакам», вплоть до полной конфискации имущества и высылки «чуждых элементов» за пределы своих областей. Другими словами — подальше от дома. Предписывалось немедленно: «Конфисковать у кулаков средства производства, скот, хозяйственные и жилые постройки, предприятия по переработке, кормовые и семенные запасы».
Перспектива ведения коллективных хозяйств удовлетворяла далеко не всех. Зачастую на собраниях батраков и бедняков вспыхивали ожесточенные споры, доходило и до рукоприкладства. То же проходило и на женских собраниях — впоследствии очевидцы рассказывали, что это могли быть достаточно потешные зрелища — как жены, не желавшие «загонять» в колхозы своих мужиков, вцеплялись в волосы соперниц, буквально «с кулаками» стараясь отстоять свои земли и дома. Те же, кто был против вступления в колхоз, затем также записывались в «кулаки». Причины были не только описанные выше. Так, например, для вступления в колхоз необходимо было внести взнос: батраки по 5 рублей, бедняки — по 25, середняки — 60 (если оставляли у себя одну корову), зажиточные — 90 рублей. Не всем это было даже по карману. Еще сильнее сказались непосильные налоги.
Потому, стоит полагать, «кулаков» и разделили на 3 категории: 1) «контрреволюционный актив», организаторы террора и антисоветской деятельности (эти были раскулачены в первую очередь, большинство расстреляно); 2) «крупные кулаки и бывшие полупомещики, активно выступающие против советской власти» (высылались на спецпоселения в отдаленные районы, некоторые попадали под «тройку»); 3) иные «кулаки», подлежащие расселению в пределах своих областей. Третья категория и стала самой обширной, ибо именно в нее могли попасть и середняки, и даже бедняки, просто не желавшие уходить в колхозы либо не имевшие возможности оплатить космические налоги и другие выплаты. Судьбы сотен тысяч крестьянских семей таким образом были сломаны.
Из письма председателя Ишимского окрисполкома. Всем председателям райисполкомов, от 27.03.1930 г.: «Борьбу с кулаком также нужно решительно усилить, причем кулаков, сговаривающих колхозников разводить лошадей, разбирать семена, нужно привлекать не за самоуправство, а за контрреволюцию. Особенно следует ускорить выселение кулаков 3 категории — они нам вредят до невероятности много, причем выселение их придется провести в пределах своих районов, выделив для них специальный участок.
Желательно вселение и выселение закончить к 2-4 апреля. Подготовьте по 2 человека — члена тройки (управлять поселком из кулаков), председателей дадим из округов. Поселок должен быть только один на район. Помните. Поселок должен будет из себя представлять нечто вроде концентрационного лагеря, и там кулаки должны быть зажаты в тиски твердой дисциплины…»
Свидетельства и воспоминания
Бесконечные эшелоны пересыльных в Сибирь и на Обской Север проходили через Тюмень. В качестве временных общежитий — разграбленные церкви. Представим несколько воспоминаний очевидцев и их родственников.
Воложанин Михаил Егорович, д. Боровая (ныне — Свердловская область), выслан в Пермскую область на угледобычу: «Нас несколько семей-пятикраток (пятикратный налог) увезли на лошадях на станцию Поклевскую и погрузили в общие вагоны. Был большой состав, вагонов 10 было набито людьми. Там и дети, и старики. Привезли сначала почему-то на станцию в Тюмень. Шли пешком километров 20. Поместили в церковь родителей с детьми. А сколько их там в церкви — и взрослых, и подростков, не говоря уже о грудных детях! Сколько тут погибло от голода, от болезней! Потом повезли нас опять в сторону Свердловска, в Пермскую область.
У нас было лошадей — 2, коров — 2, свиней — 2, овец — 6 голов. Дом двухэтажный, пятистенный, крыша железная. Земли — 8 десятин, на двух мужиков».
Зенкин Николай Федорович, 1918 г. р., уроженец деревни Ново-Ашлык Аромашевской волости: «Отца моего забрали, расстреляли в 30-е годы. Маму, меня, одиннадцатилетнего, сестру 9 лет и сестреночку полутора годиков посадили в сани и повезли в ссылку, зимой при морозе 30 и более градусов. С Ново-Ашлыка до Тюмени, а это почти 400 километров, как-никак. Привезли в Тюмень, поместили сначала в церковь какую-то, потом перевезли в бараки на лесозавод «Республиканец». До ссылки жили так: для того, чтобы не помереть с голоду, мама меня отдала коров пасти в деревню Ольгино подпаском. Плата была следующей: сегодня в одном доме накормят, завтра — в другом и в поле дадут кусочек хлеба плохонький и бутылку молока, да какой-нибудь добрый дяденька даст поношенные лапти — на ноги совершенно надеть нечего было — тогда все босиком бегали…»
А вот воспоминания профессора Челябинского государственного педагогического университета Александра Николаевича Брызгалова, уроженца села Кротово Аромашевского района: «В 1929 году моя мать, Сорокина Анастасия, 1900 года рождения, вышла замуж за Брызгалова Николая того же возраста. Они поселились в семье Ильи Федоровича и Матрены Андреевны Брызгаловых, у которых были два сына и дочь. 27 октября 1930 года родился я. Семья жила в достатке, но после нескольких сборов по продразверстке они лишились лошадей, коров, конной жатки, а затем всего имущества и дома. Так проходила коллективизация и раскулачивание. Старший сын был отправлен в Пермь, мой отец — в Сибирь на лесозаготовки. К концу года нас с матерью, деда, бабушку и дочь Евдокию определили в далекую ссылку, но довезли до деревни Каменка, где пришлось дождаться весны. А весной на подводе, затем в вагонах для скота довезли до Оби, посадили на пароход и повезли в третьем классе в северном направлении. Я в то время ещё не ходил на своих ногах, но уже был в числе репрессированных. Везли очень долго. Несколько недель. Питались мы тем, что могли выменять или купить у населения. Провезли мимо Ханты-Мансийска, затем мимо Салехарда и высадили на пустыре, где стояли первые бараки для спецпереселенцев». (Киричук, У.Н. Трагические страницы раскулачивания в Ишимском округе. Вопросы исторической науки: материалы I Междунар. науч. конф. (г. Москва, январь 2012 г.). — Москва).
Конвойные, конечно же, представляли пересыльных в самом неприглядном свете, называя их бандитами и ворами. Часто даже не касающиеся ссылки события играли против «кулаков». Так, например, Дмитрий Степанович Евдокимов из села Калачики (ныне Тугулымский городской округ), будучи молодым человеком увлекался борьбой. В схватке со взрослым мужчиной подвернул ногу и на всю жизнь остался инвалидом — хромал. Так сопровождающий говорил, что он якобы ранен во время гражданской войны, воюя на стороне белых. И всегда на новом месте его спрашивали, что с ногой, будто бы подозревая, что он что-то скрывает в своей биографии.
Но встречались люди, которые весьма сочувственно относились к переселенцам. И вот еще один красноречивый пример: «Из Талицкого района Шадринского округа следовал обоз с переселенцами. Жуткой морозной зимой вечером они остановились в одной из деревень Тюменского округа. Евдокимов Степан Леонтьевич ехал на двух подводах с женой Екатериной Матвеевной, младшей дочерью Анастасией 18-19 лет. На другой подводе его сын Дмитрий Степанович с женой Марией Ксенофонтовной (бывшей Глазачевой из д. Москвиной), с дочерью Лидией. Годовалый сын был оставлен на родине в д. Калачиковой у Кадцына Семена. Евдокимовых приютил Нестор Овсянкин. Бедолаг накормили хорошо, обогрели, обсушили замерзшую одежду, починили порвавшуюся обувь, дали в дальнейшую дорогу продуктов и корм для коней. Впоследствии сыновья Овсянкина Александр и Николай Несторовичи женились на ссыльных девушках, будучи сами ссыльными: Александр на Анастасии Завьяловой, а Николай — на Анастасии Евдокимовой».
Именно о семье Евдокимовых из деревни Калачики мы и поговорим с вами, дорогой читатель, в следующем выпуске наших «Заметок о предках». Продолжение следует…
При подготовке использованы материалы книги Н. Баскакова «Коллективизация и Евдокимовы из Калачиков» (2020 г.), а также данные из открытых источников. Автор благодарит лично Николая Александровича Баскакова за посильную помощь.












Все комментарии проходят модерацию.
Причины, по которым комментарий удалят: