14 августа 2020№139 (7420)Краеведение

Евдокимовы из Калачиков. Часть 2: Жизнь в ссылке

На прошлой неделе мы говорили о жизни Степана Леонтьевича Евдокимова, крестьянина из деревни Калачики Талицкого района, раскулаченного и сосланного на север страны в 1929 году.

Евдокимовы  из Калачиков. Часть 2: Жизнь в ссылке

Сегодня расскажем о его сыне, Дмитрии Степановиче, сосланном вместе с отцом и бывшем рядом с ним до самых последних дней его жизни.

Дмитрий Степанович Евдокимов родился 7 ноября 1903 года. С детства стал помогать отцу в хозяйстве. Увлекался борьбой. Во время престольного праздника на полянке «перебросал» в борьбе всех своих сверстников, затем парней постарше. Вызвался против взрослого мужика, и тогда у него подломилась нога. Испугался, что отец будет сильно ругаться и спрятался на сеновале, где пролежал в горячке целых три дня. Его дед, Матвей Охоткин, был лекарем, однако время для нормального лечения сложного перелома было упущено, и Дмитрий Степанович на всю жизнь остался инвалидом — срослось как срослось. В армию его уже не взяли. Так он и взялся за работу, когда нога еще совсем не успела окрепнуть — был дефицит работников, ведь шла война.

В 1924 году он женился на Марии Ксенофонтовне Глазычевой. У них было четверо детей.

15 февраля 1929 года Дмитрий Степанович вместе с семьей и семьей своего отца, с которым он вел совместное хозяйство, был выселен из Калачиков как «зажиточный кулак». Отправились через Гусево Болото, через Тюмень на север. О трудностях, лишениях и испытаниях изнурительного пути читайте в нашем предыдущем материале «Евдокимовы из Калачиков. Часть 1: Жертвы раскулачивания».

В то время у Евдокимовых был полугодовалый сын Илья, не отлученный еще от материнской груди. Опасаясь, что сын может погибнуть в дороге, Дмитрий Степанович и Мария Ксенофонтовна приняли решение оставить малыша в Калачиках на попечение сердобольных родственников — Семена Игнатьевича и Агафьи Михайловны Кадцыных. Они его усыновили. Так Илья Дмитриевич Евдокимов стал Ильей Семеновичем Кадцыным…

Как же жилось семье в ссылке? Скажем прямо — непросто.

Когда прибыли в район Сытомино (ныне Сургутский район), рыли землянки, строили насыпушки. Так назывались строения из двух рядов друг на дружку положенных жердей, между которыми насыпалась земля. Крыша — тоже из жердей, как и потолок, накрытые берестой и дерном. С собой у них были топоры, пилы, гвозди, различные инструменты. Когда вырыли первые землянки, начали оборудовать насыпушки, а мужики занялись подледным ловом рыбы на Оби и притоках. Еды катастрофически не хватало. Продукты первое время государство давало — по норме, на каждого едока. Норма, как несложно догадаться, была очень мала. Продукты стали покупать только тогда, когда удалось самим зарабатывать, но для ссыльных и на покупки была своя норма.

Вот как вспоминала те годы сестра Дмитрия Степановича Анастасия Степановна, прибывшая в Сытомино с отцом: «Почти 25 лет, все эти годы находились под надзором Сургутской комендатуры, нужно было отчитываться, где был, если вовремя не отметишься. Когда уезжаешь на день-два, надо отпрашиваться. Иначе штрафовали. Мы, как и все, робили: «Все для фронта! Все для победы!», но нам все равно чем-нибудь да напоминали, что мы кулаки, люди худого сорта. Обязательно что-нибудь, как враги, сотворим, хоть мы об этом и не думали и ни на кого не злились. Видели, что не одни мы страдаем. Да и до ссылки жизни-то по-настоящему не видели: то Первая мировая война, потом Гражданская. Я маленькая была, а помню, как все боялись… Потом пришли коммуны да колхозы. А мы вечно в труде и заботе. Охота сбегать, поиграть — родители не пускают. Чуть девки подрастут — и в замуж. Я последняя осталась, молоденькая, но меня тятя за большую работать заставлял.

Вот уже после войны стали легче жить. У меня мужик живой. Потом надзор сняли, все в магазинах появилось. Мужики зарабатывали хорошо. В 50-е годы разрешили выезд на родину, насовсем или в гости…»

В 1931 году у Дмитрия Степановича трагически погиб отец — упал в ледяную воду и скончался от простуды. Чуть позже умерла и мама.

Лишь весной 1932 года в некоторых спецпоселениях разрешили завести огород. Так стали сажать картошку. При этом Варвара Степановна, сестра из Талицкого района, продолжала присылать «паренки» (сушеные морковь и свеклу) и чеснок с сушеным луком, укроп, сушеные репу и брюкву. Поэтому, как позже признавался Дмитрий Степанович, у них не было цинги. В голоде 1933 года выживали только те, кто в свободное от работы время занимался огородом и животноводством…

Также в 1930-х годах Дмитрию Степановичу пришлось провести около года под арестом, по подозрению в участии в так называемой «углановщине» — «контрреволюционной вредительской деятельности» управляющего Обским государственным рыбным трестом Н. Угланова и его окружения. Из отстающего производства с 1933 по 1936 годы Н. Угланов сделал передовое. Но был арестован как вредитель…

Сытомино всегда жило рыбодобычей и сельским хозяйством. Были и лесоразработки, но в другом селении — Горном, под юрисдикцией Сытоминской территории. А в Сытомино работало рыбодобывающее хозяйство «Восход». Добывалась рыба, вялилась и солилась. В бочках заготавливали икру. Коптили рыбу. Строились цеха, лабазы, ледники. Здесь из поколения в поколение работали женщины — сетевязальщицы, обработчицы рыбы. Делали глазированную щуку: окунали ее в емкость с водой и бросали на лед, затем повторяли те же действия так, что рыба покрывалась ледяным панцирем. А на самом рыбокомбинате шла глубокая и качественная переработка рыбы.

Дмитрий Степанович же работал в деревообрабатывающем цехе — здесь на многочисленных станках готовили бочкотару.

В 1948 году Дмитрий Степанович по неизвестным нам причинам принял решение оставить семью. Он ушел жить к вдове, Александре Христофоровне Мошкиной. Муж ее погиб на фронте, остался девятилетний сын. Жить стали раздельно, однако и сам Дмитрий Степанович, и его новая супруга поддерживали хорошую, добрую связь с Евдокимовыми. Дмитрий Степанович построил дом на две половины, одна часть записана на Александру Христофоровну, другая — на себя самого. По завещанию дом переходил дочери Руфине…

Дмитрий Степанович был мастером на все руки, уже в детстве работал на деревообрабатывающем станке, на токарном, знал всю сельскохозяйственную технику. Тянулся к грамоте, любил отца и рано втянулся в размышления о политике. Много читал и в зрелые годы. Заказывал или забирал из Тюмени много роман-газет, так как подписаться на них не мог из-за лимита. В 1960-х годах, кстати, заказывал у родственников из Тюмени мотор на лодку — это значит, что жизнь шла уже своим чередом. Он всегда был рад приезду родственников. Сын Илья (тот самый, Кадцын) и дочь Руфина часто у него бывали. Был очень дружен с сестрой Анастасией и ее мужем.

Ссыльный Дмитрий Евдокимов самоотверженным трудом, честью и правдой смог заработать уважение: у него даже были почетные грамоты от райкома и райисполкома, от окружкома Ханты-Мансийского округа, о нем писали трудовые и партийные газеты… Его история — это история о том, что человек может выжить и оставить достойное потомство даже в самых непростых, спартанских или того хуже условиях.

Умер он 30 апреля 1979 года, в почтенном возрасте. Из Тюменской, Свердловской, Омской и других областей было тяжело добраться до Сытомино — на реке была шуга, вертолетом добраться было тоже невозможно. Летом 1979 года могилу Дмитрия Степановича посетили едва ли не все родственники…

От него осталось воспоминание о тех далеких и непростых годах, записанное его племянником Николаем Александровичем Баскаковым, краеведом и публицистом из Талицкого района Свердловской области, который опубликовал эти слова в своей книге «Коллективизация и Евдокимовы из Калачиков» (2020 г.) и который поделился с нами всей изложенной в этом материале информацией, за что мы ему особо благодарны. Напоследок процитируем тот самый отрывок из воспоминаний Дмитрия Степановича, от первого лица:

«Люди на Севере умирали во множестве. Свирепствовал тиф, цинга, воспаление легких, недоедание, надсада. Жили там люди не русские, больше остяки с вогулами. Сейчас их зовут ханты и манси. Они сначала русских боялись, сторонились. Но тятя (Степан Леонтьевич) и я с ними подружились. Они сами умели все делать, но и мы их кое-чему учили и сами от них набирались навыков. Мама умела ткать из ремков половики, у них училась делать что-то из бисера, а главное — учила их варить варенье из ягод без сахара. Дали нам нетель безвозмездно, как бы в счет оставленного скота в Калачиках, потом она отелилась. И появилось молоко. Лошади были в рыбхозе. Заготовляли сено и дрова. Потом завели небольшой огород, где росла капуста, огурцы, лук. Семена брали у местных русских. Их поселков по Оби было много. Да и Сытомино с Зарямом населяли в основном русские. Была у нас постоянно рыба, вот она, Обь-то, рядом. Много дичи в лесу. Мне разрешили иметь ружье. Я ходил на охоту. Летом — ягоды, грибы. А сколько орехов кедровых! Не рядом, правда, но добыть можно было. Кто хотел и мог робить, те стали жить нормально. Поставили сначала избушки, а потом и большие дома».

Дмитрий Падерин

Поделиться
Поделиться

    Настоящий ресурс использует сервис веб-аналитики Яндекс Метрика, предоставляемый компанией ООО «ЯНДЕКС», 119021, Россия, Москва, ул. Л. Толстого, 16 (далее — Яндекс), сервис Яндекс Метрика использует файлы «cookie» с целью сбора технических данных посетителей для обеспечения работоспособности и улучшения качества обслуживания. Продолжая использовать ресурс, Вы автоматически соглашаетесь с использованием данных технологий.

    Собранная при помощи «cookie» информация не может идентифицировать вас, однако может помочь нам улучшить работу нашего сайта. Информация об использовании вами данного сайта, собранная при помощи «cookie», будет передаваться Яндексу и храниться на серверах Яндекса в Российской Федерации.

    Вы можете отказаться от использования «cookie», выбрав соответствующие настройки в браузере.

    Подробнее о нашей политике обработки персональных данных.