Евдокимовы из Калачиков. Часть 2: Жизнь в ссылке
На прошлой неделе мы говорили о жизни Степана Леонтьевича Евдокимова, крестьянина из деревни Калачики Талицкого района, раскулаченного и сосланного на север страны в 1929 году.

Сегодня расскажем о его сыне, Дмитрии Степановиче, сосланном вместе с отцом и бывшем рядом с ним до самых последних дней его жизни.
Дмитрий Степанович Евдокимов родился 7 ноября 1903 года. С детства стал помогать отцу в хозяйстве. Увлекался борьбой. Во время престольного праздника на полянке «перебросал» в борьбе всех своих сверстников, затем парней постарше. Вызвался против взрослого мужика, и тогда у него подломилась нога. Испугался, что отец будет сильно ругаться и спрятался на сеновале, где пролежал в горячке целых три дня. Его дед, Матвей Охоткин, был лекарем, однако время для нормального лечения сложного перелома было упущено, и Дмитрий Степанович на всю жизнь остался инвалидом — срослось как срослось. В армию его уже не взяли. Так он и взялся за работу, когда нога еще совсем не успела окрепнуть — был дефицит работников, ведь шла война.
В 1924 году он женился на Марии Ксенофонтовне Глазычевой. У них было четверо детей.
15 февраля 1929 года Дмитрий Степанович вместе с семьей и семьей своего отца, с которым он вел совместное хозяйство, был выселен из Калачиков как «зажиточный кулак». Отправились через Гусево Болото, через Тюмень на север. О трудностях, лишениях и испытаниях изнурительного пути читайте в нашем предыдущем материале «Евдокимовы из Калачиков. Часть 1: Жертвы раскулачивания».
В то время у Евдокимовых был полугодовалый сын Илья, не отлученный еще от материнской груди. Опасаясь, что сын может погибнуть в дороге, Дмитрий Степанович и Мария Ксенофонтовна приняли решение оставить малыша в Калачиках на попечение сердобольных родственников — Семена Игнатьевича и Агафьи Михайловны Кадцыных. Они его усыновили. Так Илья Дмитриевич Евдокимов стал Ильей Семеновичем Кадцыным…
Как же жилось семье в ссылке? Скажем прямо — непросто.
Когда прибыли в район Сытомино (ныне Сургутский район), рыли землянки, строили насыпушки. Так назывались строения из двух рядов друг на дружку положенных жердей, между которыми насыпалась земля. Крыша — тоже из жердей, как и потолок, накрытые берестой и дерном. С собой у них были топоры, пилы, гвозди, различные инструменты. Когда вырыли первые землянки, начали оборудовать насыпушки, а мужики занялись подледным ловом рыбы на Оби и притоках. Еды катастрофически не хватало. Продукты первое время государство давало — по норме, на каждого едока. Норма, как несложно догадаться, была очень мала. Продукты стали покупать только тогда, когда удалось самим зарабатывать, но для ссыльных и на покупки была своя норма.
Вот как вспоминала те годы сестра Дмитрия Степановича Анастасия Степановна, прибывшая в Сытомино с отцом: «Почти 25 лет, все эти годы находились под надзором Сургутской комендатуры, нужно было отчитываться, где был, если вовремя не отметишься. Когда уезжаешь на день-два, надо отпрашиваться. Иначе штрафовали. Мы, как и все, робили: «Все для фронта! Все для победы!», но нам все равно чем-нибудь да напоминали, что мы кулаки, люди худого сорта. Обязательно что-нибудь, как враги, сотворим, хоть мы об этом и не думали и ни на кого не злились. Видели, что не одни мы страдаем. Да и до ссылки жизни-то по-настоящему не видели: то Первая мировая война, потом Гражданская. Я маленькая была, а помню, как все боялись… Потом пришли коммуны да колхозы. А мы вечно в труде и заботе. Охота сбегать, поиграть — родители не пускают. Чуть девки подрастут — и в замуж. Я последняя осталась, молоденькая, но меня тятя за большую работать заставлял.
Вот уже после войны стали легче жить. У меня мужик живой. Потом надзор сняли, все в магазинах появилось. Мужики зарабатывали хорошо. В 50-е годы разрешили выезд на родину, насовсем или в гости…»
В 1931 году у Дмитрия Степановича трагически погиб отец — упал в ледяную воду и скончался от простуды. Чуть позже умерла и мама.
Лишь весной 1932 года в некоторых спецпоселениях разрешили завести огород. Так стали сажать картошку. При этом Варвара Степановна, сестра из Талицкого района, продолжала присылать «паренки» (сушеные морковь и свеклу) и чеснок с сушеным луком, укроп, сушеные репу и брюкву. Поэтому, как позже признавался Дмитрий Степанович, у них не было цинги. В голоде 1933 года выживали только те, кто в свободное от работы время занимался огородом и животноводством…
Также в 1930-х годах Дмитрию Степановичу пришлось провести около года под арестом, по подозрению в участии в так называемой «углановщине» — «контрреволюционной вредительской деятельности» управляющего Обским государственным рыбным трестом Н. Угланова и его окружения. Из отстающего производства с 1933 по 1936 годы Н. Угланов сделал передовое. Но был арестован как вредитель…
Сытомино всегда жило рыбодобычей и сельским хозяйством. Были и лесоразработки, но в другом селении — Горном, под юрисдикцией Сытоминской территории. А в Сытомино работало рыбодобывающее хозяйство «Восход». Добывалась рыба, вялилась и солилась. В бочках заготавливали икру. Коптили рыбу. Строились цеха, лабазы, ледники. Здесь из поколения в поколение работали женщины — сетевязальщицы, обработчицы рыбы. Делали глазированную щуку: окунали ее в емкость с водой и бросали на лед, затем повторяли те же действия так, что рыба покрывалась ледяным панцирем. А на самом рыбокомбинате шла глубокая и качественная переработка рыбы.
Дмитрий Степанович же работал в деревообрабатывающем цехе — здесь на многочисленных станках готовили бочкотару.
В 1948 году Дмитрий Степанович по неизвестным нам причинам принял решение оставить семью. Он ушел жить к вдове, Александре Христофоровне Мошкиной. Муж ее погиб на фронте, остался девятилетний сын. Жить стали раздельно, однако и сам Дмитрий Степанович, и его новая супруга поддерживали хорошую, добрую связь с Евдокимовыми. Дмитрий Степанович построил дом на две половины, одна часть записана на Александру Христофоровну, другая — на себя самого. По завещанию дом переходил дочери Руфине…
Дмитрий Степанович был мастером на все руки, уже в детстве работал на деревообрабатывающем станке, на токарном, знал всю сельскохозяйственную технику. Тянулся к грамоте, любил отца и рано втянулся в размышления о политике. Много читал и в зрелые годы. Заказывал или забирал из Тюмени много роман-газет, так как подписаться на них не мог из-за лимита. В 1960-х годах, кстати, заказывал у родственников из Тюмени мотор на лодку — это значит, что жизнь шла уже своим чередом. Он всегда был рад приезду родственников. Сын Илья (тот самый, Кадцын) и дочь Руфина часто у него бывали. Был очень дружен с сестрой Анастасией и ее мужем.
Ссыльный Дмитрий Евдокимов самоотверженным трудом, честью и правдой смог заработать уважение: у него даже были почетные грамоты от райкома и райисполкома, от окружкома Ханты-Мансийского округа, о нем писали трудовые и партийные газеты… Его история — это история о том, что человек может выжить и оставить достойное потомство даже в самых непростых, спартанских или того хуже условиях.
Умер он 30 апреля 1979 года, в почтенном возрасте. Из Тюменской, Свердловской, Омской и других областей было тяжело добраться до Сытомино — на реке была шуга, вертолетом добраться было тоже невозможно. Летом 1979 года могилу Дмитрия Степановича посетили едва ли не все родственники…
От него осталось воспоминание о тех далеких и непростых годах, записанное его племянником Николаем Александровичем Баскаковым, краеведом и публицистом из Талицкого района Свердловской области, который опубликовал эти слова в своей книге «Коллективизация и Евдокимовы из Калачиков» (2020 г.) и который поделился с нами всей изложенной в этом материале информацией, за что мы ему особо благодарны. Напоследок процитируем тот самый отрывок из воспоминаний Дмитрия Степановича, от первого лица:
«Люди на Севере умирали во множестве. Свирепствовал тиф, цинга, воспаление легких, недоедание, надсада. Жили там люди не русские, больше остяки с вогулами. Сейчас их зовут ханты и манси. Они сначала русских боялись, сторонились. Но тятя (Степан Леонтьевич) и я с ними подружились. Они сами умели все делать, но и мы их кое-чему учили и сами от них набирались навыков. Мама умела ткать из ремков половики, у них училась делать что-то из бисера, а главное — учила их варить варенье из ягод без сахара. Дали нам нетель безвозмездно, как бы в счет оставленного скота в Калачиках, потом она отелилась. И появилось молоко. Лошади были в рыбхозе. Заготовляли сено и дрова. Потом завели небольшой огород, где росла капуста, огурцы, лук. Семена брали у местных русских. Их поселков по Оби было много. Да и Сытомино с Зарямом населяли в основном русские. Была у нас постоянно рыба, вот она, Обь-то, рядом. Много дичи в лесу. Мне разрешили иметь ружье. Я ходил на охоту. Летом — ягоды, грибы. А сколько орехов кедровых! Не рядом, правда, но добыть можно было. Кто хотел и мог робить, те стали жить нормально. Поставили сначала избушки, а потом и большие дома».














Все комментарии проходят модерацию.
Причины, по которым комментарий удалят: