У кондинской поэтессы Нины Сондыковой, живущей в поселке Лиственничный (это моя родина), есть рассказ «Подружки». О давней дружбе двух старушек. Раз в неделю одна из них, Любава Ивановна, как уважительно называли ее односельчане, шла к другой, Клавдии, которая жила в километре от поселка. Было у нее еще и «заделье» — трав лекарственных набрать в роще, что была неподалеку от дома подруги.

«… При встрече они обнимались, на глазах появлялись слезы, словно они не виделись вечность.

— Жива, жива, — радостно сообщала бабушка Люба, появляясь на пороге.

Бабушка Клава отшучивалась: «И я жива. Дак меня ведь оглоблей не убьешь! Помнишь, как на заготовках-то лесиной меня ушибло, Бог миловал — оклемалась…» И начинались воспоминания. А потом прижмутся они, бывало, щекой к щеке, возьмутся за руки и молчат: как будто вслушиваются в голоса из глубины времен их молодости… Такой встречи хватало им на неделю…»

В Сибири тоже люди живут, и мы привыкнем

Клавдия Александровна родилась в марте 1902 года в деревне Пестеры Вятского уезда. В семье Пестерниковых было 9 детей: семь девок и два парня. Самой работящей и терпеливой была Клава, поэтому ее отдали замуж позже двух сестер, хотя и была она старшей. Уехала Клава в деревню с красивым названием Звени Кирово-Чепецкого района в семью Николая Зыкина. Привыкшая к работе Клавдея, как ее звала свекровь, управлялась с хозяйством, помогала мужу и свекру: они держали двух коров, делали толокно, свекор катал валенки… Жили небогато, но и не бедствовали. Подрастали дети: два сына и две дочки. Одна из них, сероглазая красавица Маня, станет в будущем моей мамой.

…Наступили смутные, тяжелые времена. Волна репрессий докатилась и до семьи Зыкиных. Отправили их в ссылку в таежный край — Остяко-Вогульский (ныне Ханты-Мансийский) округ, в Кондинский район. Власти наметили вдоль берега Леушинского Тумана создать шесть поселков спецпереселенцев. Их вначале так и называли: первый, второй… Муж бабушки сбежал по дороге в ссылку и замерз, свекровь умерла от тифа, когда подъезжали к Тобольску. Баба Клава прятала под юбками маленькую Зою, чтобы вшей не нахватала. Сберегла детей.

Привезли их в поселок Лиственничный (первый), в тайгу, было там уже «дивно» людей, таких же, как они, спецпереселенцев. Расползлись все по оврагам, как муравьи. Жили в землянках, в балаганах (шалашах, крытых лапником и берестой). «Народ-то мастеровой, умелый, духом не падали», — вспоминала бабушка. Началась раскорчевка леса, механизации никакой: пила-двуручка и топор. Работали со взрослыми и дети: сучья таскали, пни обтрясали. Вскоре появились первые бараки. Среди мужчин нашлись и плотники, и бондари, и кузнецы, и сапожники. Люди начали оттаивать от горя и жить надеждой на будущее. В декабре 1932 года появилась артель «Красная поляна», ставшая колхозом. Первым его председателем стал Павел Михайлович Черепанов. На общем собрании колхозников было решено закупить телят и свиней, развивать скотоводство. К началу войны в колхозе было 170 дойных коров и 350 голов молодняка. Клавдия Зыкина, Любовь Кузнецова, Варвара Яковлева, подруги по судьбе, стали первыми доярками колхоза, преобразованного позже в колхоз имени Мичурина, ставшего первым колхозом-миллионером в округе, получившим право участвовать в ВДНХ в Москве.

Бабушка говорила, что люди в то тяжелое время были поистине двужильными, помогали друг другу в беде. Вспоминая бабушку, ее многострадальную жизнь, я думаю: как она вынесла все тяготы той жизни и не ожесточилась на эту жизнь, оставшись одна с четырьмя детьми?

Великую беду не сгладили года

Началась Великая Отечественная война. Из нашего поселка на фронт ушло более ста парней и мужчин, половина из них не вернулась. За трактор сели женщины. Тяжёлое было время для каждой семьи. Старшие дети бабушки — Аркадий и Мария — помогали матери, работали в поле, в лесу, на покосе. Учебный год начинался для детей военного времени позже на месяц-два. В поселок Лиственничный привезли ребятишек из блокадного Ленинграда. Колхозники отдавали им все лучшее из продуктов, чтобы они окрепли, окружили заботой. В 1942 году проводила бабушка сына Аркадия на войну.

В 1943-м наводчик артиллерийского орудия рядовой Зыкин погиб в тяжелом бою под Харьковом. Похоронен в селе Анновка Печенежского района. В 1967 году школьники прислали бабушке письмо и фотографию скульптурного памятника «Скорбящий воин», что установлен на братской могиле, где покоится прах 14 воинов. Приходили письма и от односельчан в далекий Лиственничный. Помню, как бабушка уходила за печку, разглаживала на коленях единственное письмо от сына, но глаза были сухими. «Всё уже выплакала», — говорила она. Я выполнила обещание, которое дала бабушке: в 2012 году съездила в Харьковскую область и побывала в Анновке.

Закончилась война. В 1946 году бабушка выдаст замуж мою маму Марию Николаевну Зыкину за вернувшегося с войны гвардии ефрейтора Степана Угрюмова, сражавшегося за Родину на Псковщине.

Память сердца

Изо всей вятской родни выслали только семью бабушки Клавдии. Все остались там. Они очень жалели ее, любили всем сердцем. И я не раз бывала там, в Кирово-Чепецком районе, сейчас он называется Нововятский. В последний приезд ее племянницы сопроводили меня на родину бабушки — деревню Пестеры, побывали в Троицкой церкви, что находится в селе Кстинино, — в ней крестилась и венчалась Клавдия Александровна Пестерникова.

Всю жизнь прожила с нами бабушка. Нянчилась с тремя детьми, помогала по хозяйству. Ей не было равных в уходе за домашними животными. Она лечила их, когда болели, и со слезами расставалась. Пекла вкусный хлеб, коптила лучше всех рыбу, делала квас из свеклы — такой, что пробку вышибал. А когда бабушка ткала половики, в доме все менялось. Это было какое-то священнодействие. Сидела я около кросен и сматывала в клубки полоски ткани. При этом бабушка напевала песенки, говорила со мной. Речь ее была пересыпана прибаутками, поговорками. Знала много считалок, игр. Помню до сих пор одно стихотворение, его бабушка рассказывала перед сном:

«Птичка божия проснулася с зарею.
А уж пахаря застала за сохою…
Полетит она к лазурным небесам
И, что видит в селах, всё расскажет богу там»…

…Ложась спать, перекрестясь, она тихо говорила: «Ну вот, день прошел, веку убыло».

Я счастлива, что моим детям, ее правнукам, досталась эта большущая радость общения с ней. Я не помню случая, чтобы бабушка с кем-то ругалась, на кого-то злилась, она все принимала в жизни с терпением. Не сидела без дела. Уже будучи больной, моя драгоценная нянюшка перекладывала вещи в комоде, месила тесто, сидя на стульчике, секла в корытце капусту, мясо.

Но пришел день, когда не стало моей горячо любимой бабушки Клавдии. Её земной путь завершился в Троицын день.