Итак, одна из записей: «Крысало». Инструмент для извлечения огня. Во время войны спички были редкостью. У деда на Кордоне кузнец делал из старых напильников нечто вроде огнива: для его розжига надо было бить им по камню и подкладывать рядом сухую паутинку из бересты — трут…

…Когда началась война, деду было 12 лет. Вместе с мамой и тремя старшими сестрами они жили тогда в деревне Кордон Вагайского района. Его отца, Михаила Ивановича Топоркова, спецпереселенца из Верхотурского уезда (Свердловская область), расстреляли в Тобольске в октябре 1937 года. А реабилитировали в декабре 1956-го.

…Лет восемь назад мы с семьей и дедом добрались до Тобольска. Посмотрели на расстрельную стену в паре сотен метров от кремля, где был убит мой прадед. Потом доехали до того самого Кордона. Там не осталось ни одного дома — заросшее поле на месте былых жилищ.

А в начале 1941 года на Кордоне были деревянные избы. Кузня и мельница, пекарня и клуб, сплавконтора. А еще школа-семилетка и колхоз «Новая жизнь». Основной контингент поселения — ссыльные крестьяне. Рядом жили татары — у них спецпереселенцы меняли картошку на соль. С десяти лет дед начал трудиться в колхозе, за трудодни. Его мама, Александра Григорьевна, сначала числилась в колхозе разнорабочей, но поскольку была грамотная, ее перевели на должность счетовода в контору.

— До Кордона нас сначала определили на проживание в Тобольский кремль, — трехъярусные нары, холод, вшивые все, — вспоминает дед, — потом перевели на пристань Карелино — там отец работал грузчиком, вроде даже платили ему маленько. Год или два так было, потом нас решили отправить в Вагайский район, поселились мы на острове на болотах, вроде так и назывался он — поселок Остров — в радиусе шести километров ничего не было. Землянки копали, бараки строили, липовые листья ели. Весной картошку посадили. Заедал гнус — оводы, мошки, комары, пауты. Год-два прошли — нашелся добрый человек, и благодаря ему нас, всех спецпереселенцев, отправили в Кордон. Земля тут хорошая, озеро рядом, рыбы много, лес кругом с грибами-ягодами, жить можно!

…До войны Топорковы держали на Кордоне свиней, овец и кур. Корова Красотка — любимица и кормилица. А в колхозе был огромный план — по сдаче молока, яиц, овчины. В итоге в лихолетье у Топорковых осталась одна Красотка — на ней дед и боронил колхозные поля.

— У нас мужиков до осени 1941 года в армию не призывали, — объясняет мне, непутевой, — потому как «спецконтингент», ссыльные. А в начале 1942 года забрали всех, никого не осталось. Весной пришел к директору школы Марии Александровне Ермоленко председатель колхоза Спиридон Лукич Журавлев и говорит: «Работать некому, дай своих ребят, после войны доучатся!»

В итоге про школу нескольким пятиклассникам пришлось забыть. Деду и еще четырем его одноклассникам. Ребята работали в поле, пахали на коровах, быках, а ближе к концу войны — и на конях. Боронили, сеяли, жали хлеба, возили навоз, заготавливали дрова для школы.

— Весной 45-го мы пахали поля, — рассказывает дед, — и тут председатель колхоза приехал, говорит, выпрягайте, хлопцы, коней, война кончилась! Ну, мы выпрягли, в деревню поехали, там уже народ собрался, суп сварили и барашка зарезали по такому поводу. Мы поели и обратно в поле поехали: пахать-то больше некому.

Надо сказать, что учиться в кордонской школе деду с той поры так и не довелось. Он пахал в колхозе «Новая жизнь» до 1947 года. А после его семья переехала в Тюмень. Дед пошел в училище на помощника машиниста, там и повысил свою грамотность. Потом выучился на машиниста, водил грузовые паровозы и тепловозы до самой пенсии. Бывает, спрашиваешь его, как дела, а он в ответ: «А я сегодня поезд во сне до Камышлова вел опять».