К классикам разных времен и народов Вольфгангу Амадею Моцарту и Джорджу Гершвину в «нагрузку» добавили сочинения наших современников — Игоря Фролова и Алексея Шора. Судя по реакции публики, музыка последних в этот вечер если не затмила, то уж точно не затерялась в тени великих предшественников.

В концерте №24 для фортепиано с оркестром до-минор Моцарта все участники очень старались: симфонический оркестр под управлением дирижера Владимира Добровольского, солистка — лауреат региональных и международных конкурсов Ксения Кащеева. Одно лишь обращение тюменских музыкантов к этому сложному, с немоцартовским драматизмом и накалом страстей произведению заслуживает отдельной благодарности. Но, увы, «детское молочное пьянино» солистки прилежно транслировало текст, а слушателям оставалось лишь догадываться о замысле композитора и актуализировать его самостоятельно. К этой миссии были готовы далеко не все присутствующие, почтившие сдержанными аплодисментами титанический труд исполнителей.

Зато те, кто не слышал, как празднично «зажигали» тюменские филармоники в «Кубинской увертюре» Гершвина, много потеряли! Дирижер очень свободно и органично чувствовал себя в плотной оркестровой полиритмии, и это ощущение передавалось музыкантам и слушателям. Наши сердца бились в такт с ритмами карнавала, растворялись в сияющих, как «американская мечта», кантиленах, словом, прошли по всем кругам бродвейского музыкального великолепия.

Разнообразия впечатлений добавила и Концертная фантазия Фролова на темы оперы Гершвина «Порги и Бесс», отлично прозвучавшая в исполнении заслуженного артиста РФ скрипача Графа Муржи с оркестром и напомнившая лучшие страницы бессмертного творения американского классика.

«Много шума из ничего» вызвала тюменская премьера «Фантазмов» — Концерта для скрипки с оркестром математика Шора, уроженца Украины, живущего ныне в США. Great respect автору! Догадывалась, будет весело, но он просто затмил модных патимейкеров. Все потому, что в отличие от математики, которую Шор освоил на уровне PhD, основами композиции он не владеет совсем. Просвещенный читатель тут же спросит: «А как же великий Янис Ксенакис, который из математики выводил свои звуковые миры и сам создавал законы композиции?» Не волнуйся, читатель, Шору это не грозит. Он предпочитает твердо стоять на позициях «тотального» мажоро-минора, усвоенного еще в детсаду. Вот за нее, за непреходящую любовь к скрепам, Шор «повсеградно оэкранен и повсесердно утвержден», в отличие от многих своих современников. А в СМИ его восторженно величают наследником и продолжателем традиций романтиков, классиков и даже всей русской композиторской школы «от Адама до Арама». Секрет популярности прост. Его музыка похожа на все сразу и всякий желающий найдет здесь свою любимую интонацию от Астора Пьяццоллы и Франца Шуберта до жестокого романса и цыганской венгерки «с выходом».

Граф Муржа, солировавший в «Фантазмах», превзошел себя. Видимо, только он один знает, какие творческие ресурсы были затрачены, чтобы наполнить смыслом художественное Ничто, Пустоту. И ему это удалось: зал неистовствовал, бурные и продолжительные аплодисменты, переходящие в овации, перекрывались криками «браво!»

Лет двадцать назад ныне здравствующий композитор Владимир Мартынов задался вопросом: «Что происходит после смерти музыки как пространства искусства?» Отвечу: музыканты мирового класса начинают играть музыку Шора.