Осведомителя из неё не вышло

Её малая родина — деревня Забошная Армизонского района. В семье семеро детей, а Ольга старшая. Отец работал в колхозе счетоводом. Дочь окончила в Бердюжье восемь классов, в девятый не пошла: тогда за продолжение образования надо было платить. Поэтому поехала в Сталинабад к дяде, который при коллективизации крестьянских хозяйств обосновался в Таджикистане.

Племянницу приняли на шелкомотальную фабрику имени Крупской. А когда война началась, поставили хлебные карточки выдавать: своей честностью она многих горожан поражала.

С другими комсомолками просилась на фронт, даже курсы медсестер в Ташкенте прошла. Правда, перевязок не делала, больше раненую изображала. Её, как самую маленькую и легкую, на носилках носили. В военкомате на Ольгу даже не посмотрели — иди, мол, считай свои карточки. Зато в НКВД по-своему оценили ее «положение»: в хлебных очередях чего не наговорят. Обо всем и про всех.

Но учётница хлебных карточек эти пересуды не запоминала, а общие отчеты о настроениях в прядильных цехах фабрики не устраивали бдительных чекистов. Пытались ей втолковать что к чему — и рукой махнули: не вышло из неё осведомителя. Зато вышли три постановления Государственного комитета обороны о массовой мобилизации женщин. И стала Ольга Ефимова контролёром 2-й категории отделения ВЦ №-141 40-й армии Воронежского фронта.

«Просмотрено военной цензурой»

Таким штемпелем помечено всякое почтовое отправление военной поры: письма, открытки, посылки… Только похоронки шли мимо ВЦ.

Военную цензуру создали 6 июля 1941 года «для гласного политического контроля за почтовой корреспонденцией». На фронте и в тылу. В каждой армии (их за всю войну было 124) отделение ВЦ, а в нем до 20 контролеров. При управлении фронтов и тыловых военных округов существовали отделы ВЦ.

— Ежедневная норма для контролера, — вспоминала Ольга Ефимовна, — 600 писем. Разложить их: справа треугольники, слева — в конвертах. Прочитать и тиснуть штемпелем «просмотрено военной цензурой № 16» — мой личный номер. Работали, как автоматы. Когда армия в наступлении — писем меньше, а в обороне — почтовый поток гуще. Самый обвал — на 8 Марта. Тогда сутками спину не разгибали, чтобы поздравления с фронта женщин в тылу обрадовали. Первую благодарность от Особого отдела НКВД армии получила в 1943 году за работу перед женским праздником.

А вообще-то, задача была выявлять изменников, дезертиров, паникёров, провокаторов, болтунов… По их письмам составляли меморандумы и передавали оперуполномоченному НКВД (с апреля 1943 года — СМЕРШ, расшифровывалось как «смерть шпионам»). Они при каждом отделении ВЦ. Тоже женщины. Заодно и за нами, контролерами, следили.

Если в письмах содержались сведения о расположении наших войск, то эти строчки замазывались чернилами. Но «высшим пилотажем» контролера ВЦ считалось обнаружение в почтовом потоке агентурного шпионского отправления. За это сразу медаль давали или орден.

Выписка из приказа: «Ефимова Ольга Ефимовна служит в отделении ВЦ с августа 1942 года. Работу освоила. За выявление документа с признаками агентурной связи награждена медалью «За боевые заслуги». Достойна присвоения звания «старшина специальной службы».

Знала по письмам войну и любовь

Контролеры ВЦ просматривали только фронтовые письма. Обратную почту перлюстрировали в тылу. О чем писали с фронта? На этот вопрос Ольга Ефимовна улыбалась:

— О любви. Правда-правда… В каждом письме — «милая, родная, любимая». И если кто Сталина ругал или советскую власть, то все равно в последних строках «люблю, целую, жди…» В военных письмах прощались все мирные обиды и ссоры: «если вернусь, то грубого слова не услышишь…»

Мы некоторые письма украдкой для себя переписывали… Самые нежные и ласковые. Или те, что в стихах… Тогда вошла в моду заочная переписка. Я по почерку знала всех армейских кавалеров почтовой любви. Переживала за них. Плакала даже, если такая переписка прерывалась: значит, убит или ранен. Зато столько радости, когда придёт на контроль написанное знакомым почерком письмо. Жив! Возвратился из госпиталя в родную часть.

Сама только домой писала. Маме. И с отцом переписывалась. По времени прохождения его писем и по другим специальным признакам вычислила: мы на одном фронте — Воронежском. Он воевал в соседней 38-й армии. И тоже чувствовал: дочь рядом. Мечтал — увидеться бы! А мне категорически было запрещено упоминать о месте и характере службы: контролеры ВЦ считались ценными «языками» для немецких поисковых разведывательных групп. Так и не встретились — погиб отец 28 февраля 1943 года. Тогда часть армий нашего фронта после неудачного сражения за Харьков попала в окружение.

И контролеры отделения ВЦ №-144 едва не попали в плен. При отступлении войск, похожем на бегство, их оставили в крайнем доме села. На ночь они легли не раздеваясь.

— Слышим, ворота скрипнули. В щели ставен видим: трое в маскхалатах скользнули во двор. Прижались мы к стенам: на всех одна винтовка и два пистолета. Сноха хозяина дома прокралась к нам, шепчет: «Немцы! Спать устраиваются. Утром уйдут, а вы — тихо!» Не выдали нас (село раньше было под оккупацией). А на следующий день за нами прислали машину, и мы выскочили из окружения.

Хозяйство в отделении ВЦ нехитрое, вместе с личными вещами в кузове полуторки помещалось. Контролерам называли место очередной дислокации — и вперед. На большак — голосовать. Или пешим маршем. На запад. Так дошли — через Украину, Румынию, Венгрию, Австрию — до Праги!

«Шпрехен зи дойч?»

Постановлением СНК СССР от 10 ноября 1945 года военную цензуру отменили. Везде, кроме оккупированных Красной армией территорий. Способность Ольги к немецкому языку оценили, присвоили ей звание младшего лейтенанта и зачислили на курсы военных переводчиков в Потсдаме.

Из аттестации: «За время учебы показала хорошие способности. Выпускные экзамены выдержала в сентябре 1948 года, «на отлично». Рекомендуется в качестве переводчика в…»

Тогда же пришла к Ольге любовь. Но не такая, как в чужих письмах. Другая. Горькая. Её первый мужчина, боевой лейтенант, испугался, когда понял, что за долгую и кровавую войну девушка знала о любви лишь из почтовых романов. Поэтому выбрал простые и более понятные ему отношения с официанткой из офицерской столовой.

И служба на новом месте у молодой переводчицы не складывалась. В ее обязанности входило сопровождение седого и грозного начальника оперсектора МГБ земли Бранденбург по публичным домам, где основными клиентами были победители.

Немецких женщин толкала на панель послевоенная нужда. На допросах они жаловались переводчице: нечем кормить детей.

— Проститутки плачут, и я в слезах. А начальство недовольно — больно жалостлива. От участия в допросах меня отстранили и перевели на контроль военной корреспонденции.

В мае 1949 года родилась дочь Нина. Когда мать на службе, за ребенком присматривала немка Катрина, чей сын находился в Сибири, в плену.

После образования Германской Демократической Республики советские гарнизоны превратились в запретные зоны. Контакты военнослужащих с местным населением ограничивались. Дочь стала помехой в секретной службе, и лейтенанта Ефимову откомандировали в Тюменское управление МГБ, а в марте 1954 года уволили в запас.

К тому времени Нина умерла от дифтерии. Ольга Ефимовна работала в школьных библиотеках. Вышла замуж, родила троих детей, внук окончил политех в Екатеринбурге, внучка — нефтегаз в Тюмени.

Удостоверение участницы Великой Отечественной войны лейтенант Ефимова получила только в мае 1979 года. В военкомате не было о ней сведений, а КГБ забыл. Сама никому не рассказывала о своей военной службе, считая ее секретной.

Знала ли единственная в Тюмени контролер ВЦ, сколько писем за войну просмотрено военной цензурой? Знала. Им говорили. Почти три миллиарда!