Более чем за сорок лет в профессии Глафира Бронникова помогла многим мальчишкам и девчонкам не оступиться, выбрать верную дорожку. Им повезло встретить такого человека.

Прислушаться к сердцу

Глафира Александровна не пользуется электронной почтой, не регистрируется в социальных сетях. Что нисколько не мешает ей общаться со своими учениками. Выручают телефон и обычная почта. Письма, написанные на тетрадных листах, поздравительные открытки пожилая учительница бережно хранит в домашнем архиве. Время от времени перечитывает эти дорогие сердцу весточки.

— Вы работали в школе сорок семь с половиной лет. Как удалось не перегореть, не разочароваться в выбранной однажды профессии?

— Всё просто. Люблю детей. Всегда любила. Сколько себя помню, в нашем доме всегда жили ребята разного возраста. Время такое было — трудное, голодное… — замолкает на несколько секунд, чтобы справиться с нахлынувшими эмоциями. — Я родилась в апреле 1941 года. Два месяца мне всего было — отца призвали. Мама рассказывала, что нёс меня на руках до самой переправы в Тобольске. Мужчины садились на баржу, чтобы добраться до Тюмени. Оттуда их на фронт отправляли.

— Мама часто ребятишек к нам приводила. Чтобы поели, отогрелись… — рассказывает. — Некоторых помогала пристроить в детский дом. Ведёт, они ревут всю дорогу, не хотят уходить. Так и получалось, что с малых лет я с детишками водилась. Привыкла, что много их вокруг меня. Думаете, я сейчас одинока? Только выйду за калитку, на лавочке сяду — соседские ребятишки, даже те, которые из Тюмени, Тобольска в гости в наше Байкалово приехали, бегут к бабе Гале. Так они меня называют. Не обижаюсь. Пусть… Новости свои расскажут, то конфетами, то мороженым стараются угостить. По-свойски, как лучшего друга.

Глафира Александровна уверена: в педагогику надо идти, прислушиваясь к своему сердцу. Тогда и в работе, какой бы трудной та ни была, успехов добьёшься. Радоваться сможешь даже мелочам.

— Знаете, я ведь чуть другую профессию не выбрала, — выдаёт неожиданно. — Получив аттестат — а училась я в Тобольске, в 13-й школе, — поступила в Омский медицинский институт. Достаточно легко сдала вступительные экзамены, хотя конкурс был большой. И что вы думаете? В самом начале учёбы нас, студентов, повели в морг. Там у меня случился обморок. Вызвали в деканат на разговор. «Вам не учиться в медицинском вузе. Не сможете. Присмотритесь к другим специальностям», — посоветовали.

— Спорить не стала, — продолжает неторопливый экскурс в своё прошлое. — Забрала документы. Приехала домой. Мама ругалась сильно. Перетерпела бы, привыкла, настаивала, врачом стала. Нет! Для белого халата тоже призвание необходимо. Оказалось, не моё это. Благо вовремя разобралась. Поступила в Тобольское педагогическое училище — и, что называется, попала в свою среду.

Проверка на прочность

В Байкалово Глафира Александровна приехала в марте 1959-го. По распределению. В среднюю школу устроилась старшей пионервожатой. В дружине имени Павлика Морозова было 426 пионеров. Сама ещё девчонка, Глафира Бронникова проводила с ними субботники и воскресники, помогала готовиться к смотру художественной самодеятельности, водила в походы по местам боевой и трудовой славы… Педагоги в эту насыщенную событиями жизнь почти не вмешивались: все вопросы учёбы, дисциплины, отдыха обсуждались и решались на совете дружины. Нареканий со стороны старших коллег не было: за какое бы дело старшая пионервожатая ни бралась, всегда выполняла его на совесть.

Уже со следующего года Глафира Александровна работала учителем начальных классов. Заочно училась в Тобольском пединституте. С 1 сентября 1962-го стала вести математику у ребят постарше. 5 августа 1967 года назначена заместителем директора по внеклассной работе. А уже 24 августа — директором Байкаловской средней школы. Было ей на тот момент всего-то 26 лет!

— Да, было непросто перестраиваться: только привыкнешь к одной нагрузке, приходится осваивать что-то новое, — соглашается. — Но трудности меня никогда не пугали. Жизненную проверку на прочность, считаю, выдержала.

Не сразу школа строилась

— Много всего было на моём пути, — снова даёт волю воспоминаниям собеседница, открывая альбом с чёрно-белыми, чуть пожелтевшими от времени фотографиями. — Видите, в какую школу я пришла? Двухэтажная, деревянная. Холодная… Печное отопление не спасало в морозы. Решила: школе, где учились 1450 детей, нужно добротное кирпичное здание. Строить — так уж на десятилетия. Обращалась в разные инстанции: ни район, ни область денег не могли выделить. Не было! Добрые люди подсказали: пиши в Москву. Так и сделала. Сфотографировала нашу деревянную школу, что держалась на подпорках. Составили с коллегами письмо-обращение, под которым подписи поставили больше ста человек — и отправили в Москву. И ведь оно дошло до Кремля. Там разобрались, откликнулись на просьбу. Деньги на строительство школы в Байкалово выделили.

Строили среднюю школу с нуля. На выбранном месте залили фундамент. Разгружать, таскать необходимые материалы — те же кирпичи — учителям, старшеклассникам приходилось самим. Чуть погодя на стройку в сибирское село приехали рабочие с Украины. С одной стороны, помощь. С другой — дополнительные хлопоты для директора.

— Приезжих строителей надо было где-то разместить, решить вопросы с питанием и многие другие. Тут если рассказывать обо всём, дня не хватит, — замечает Глафира Александровна и добавляет: — Об одном моменте всё же расскажу. Когда здание средней школы было готово, меня перевели на работу в школу-интернат для детей-сирот. Без моего согласия. С таким решением не хотела соглашаться: в знак протеста не расписывалась в приказе. Не выходила на работу две недели. За это время вызов получила на Север — в Берёзово и в Ханты-Мансийск. Куда только меня за годы учительства не приглашали работать. Но… прижилась, прикипела я к Байкалово. По душе мне пришлась сельская жизнь. Нравилось за животными ухаживать. Корову держала, гусей, кур, овечек, поросят. А на Севере хозяйство такое не разведёшь.

— Я и сейчас без животных не могу, — смеётся. — Поросёночек у меня есть. Хорошо ли себя чувствую или нездоровится, всё равно нахожу силы, чтобы его покормить.

Как дом родной

До Глафиры Александровны в интернате директорами были мужчины. Не выдерживали такой сложной работы — уходили.

— В каком состоянии мне интернат достался, словами не передать. Неделю только с насекомыми — клопами, тараканами — бороться пришлось. Специальные службы вызывали. Всех 350 детей, что жили там, пришлось стричь наголо, чтоб решить проблему со вшами. Ничего, справились. Потом постепенно начали и другие бытовые вопросы решать. Завели хозяйство. От этого — сплошная польза: и молочные продукты на столе были, и дети коров доить научились. Мы их к взрослой жизни готовили: чтобы никакой работы не боялись. Могли себя, а в перспективе и свою семью прокормить. Стали большой огород картошкой, морковкой, свёклой и другими овощами засаживать. Ребята охотно трудились. Урожаи получали мы хорошие. Часть овощей оставляли на еду, часть — продавали. Могли купить детям одежду, обувь.

Вещи Глафира Бронникова всегда подбирала каждому ребёнку по размеру. Что-то в магазине готовое покупала, что-то в швейной мастерской заказывала. Да, таким уж она была директором — вникала во все без исключения дела интерната. Строгого, но справедливого руководителя, державшего в ежовых рукавицах школу, ценили коллеги, любили дети. И малыши, и подростки мамкой называли. Что не случайно. Каждого воспитанника Глафира Александровна защищала как своего родного. А защищать некоторых доводилось даже от горе-родителей.

Что ещё примечательно? Интернат не огораживали высоким забором. Ворота на семь замков тоже не запирались (к счастью, в те времена в том не было необходимости).

— Потому что мы ничего не скрывали. Люди могли видеть, как живём. Да и дети не чувствовали себя запертыми. Интернат стал для них действительно домом. Постаралась сделать для этого всё, что от меня зависело.

— И в средней школе, и в интернате педагоги работали сильные. Достойное образование сельским ребятам давали, — добавляет важную деталь. — Выпускники могли выбирать самые разные профессии, поступали в престижные вузы. Когда звонят, пишут, всегда с добром вспоминают школьные годы. Мне эти слова душу греют. Значит, всё было не зря!