Так начинается творческая встреча с мастером слова, при жизни ставшим легендой тюменской прессы. С размышлений над вопросом «Что такое журналист?» начинается. Ведь о чём, как не о любимой профессии, говорить неугомонному Рафаэлю Соломоновичу в свой 85-летний юбилей, когда за плечами 64 года служения журналистскому делу, тысячи командировочных километров и великое множество интересных людей, с которыми свела жизнь?

Наш корреспондент

— Я со многими людьми встречался на протяжении жизни и всех очень хорошо помню. Голоса их помню. Да что там, помню звук пилы на морозе, движение путеукладчика, хлопанье вертолётных винтов. Но больше всего голоса, — делится он. — Самое главное в профессии журналиста — прелесть человеческого общения.

Прелести этой в его судьбе было выше самой высокой крыши. А почему? Потому что ему интересно! И этот огонь открытого искреннего любопытства к людям в глазах его с годами нисколько не угас, горит ровным и ясным светом, притягивает.

Кто-то однажды сказал про Джона Кеннеди, что тот может разговорить птицу, сидящую на ветке. Он просто нашего Гольдберга не знал! Что птицы? Вот разговорить газодобытчика-первопроходца Валерия Захаренкова, строившего магистральный газопровод Уренгой — Помары — Ужгород, была задача намного сложнее.

Рафаэль Соломонович вспоминает, что однажды в Новый Уренгой прилетел целый самолёт журналистов из Тюмени. А в парткоме им говорят, мол, так и так, надо бы написать про доблестного Захаренкова. Только вот беда — он журналистов на дух не выносит. Гольдберга, человека азартного, это не смутило. Он тут же отправился на поиски героя, зашёл с ним в курилку (хоть сам и не курил) и там среди мужиков слово за слово, встревая репликами в общую беседу, дал ему к себе присмотреться. А после подошёл, представился. И суровый Захаренков согласился на интервью, пригласил домой. В парткоме такой профессиональной хватке подивились, зауважали бойкого тюменского журналиста.

Сегодня Гольдберг просто могуч в профессии, но не цепляет себе на грудь наградных значков, хотя их у него немало. При этом с теплотой в голосе говорит о «народном звании», которым его наградили в бригаде монтёров пути Виктора Молозина, — «наш корреспондент». Это случилось, когда первый поезд пришёл в Когалым.

— Они строили железную дорогу Сургут — Уренгой, а я каждый месяц ездил в командировки, делал репортажи, — вспоминает Рафаэль Соломонович. — Очень люблю этих людей. Они необыкновенные.

Он сыплет именами, деталями биографий, делами, которые вершили его герои. Он помнит точные даты и обстоятельства знакомств с ними. И чувствуешь: да, действительно любит их, восхищается ими.

— Так что такое наша профессия? — вновь задаётся вопросом и выводит ёмкое, «производственное» определение: — Это «смазка» между разными людьми.

Инстинкт любопытства

— Помните фразу из сказки: пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что? — спрашивает у зала. — Вот! И так у меня всю жизнь… Летишь куда-то, высаживаешься на неведомом пятачке, топаешь к вагончику. «Ребята, я — журналист…» — «Ага, давай, заходи…» И начинается некий зондаж, когда ловишь одно слово, другое.

Гольдберг замечает, что всякий стоящий журналист должен понимать, что его профессия забирает всё, но может дать столько, сколько он сумеет взять. И ещё следует знать, что невозможно перестать быть журналистом, став им однажды.

— «Коготок увяз — всей птичке пропасть», — цитирует пословицу. — Так со мной и получилось…

Он снимает шляпу перед журналистами середины прошлого столетия. Тогда, к началу Великой Отечественной войны, появилось немало блистательных имён.

— Они были нацелены на финал! — восклицает Рафаэль Соломонович и приводит пример: — Был изумительный фотокорреспондент в газете «Красная звезда» — Виктор Тёмин. Снимал он неважно. Коллеги подшучивали: «А снимок был и сер, и тёмен. Его снимал Витюша Тёмин». Но 1 мая 1945 года он выпросил у Жукова самолёт, чтобы пролететь над Берлином и снять с воздуха Рейхстаг. На обратном пути уговорил лётчика сесть в Москве на центральном аэродроме, несмотря на то, что маршал велел высадиться в Варшаве. Жуков, узнав о самоуправстве, рассвирепел. Чуть под расстрел не подвёл Витю. Но всё обошлось. И 3 мая на первой странице газеты «Правда» появился снимок горящего Рейхстага. А когда была капитуляция японцев на борту линкора «Миссури», Тёмин преодолел три оцепления, проворно всучивая банки чёрной икры охранникам. У журналистов того времени была присказка: «Жив ты или помер, главное, чтоб в номер!»

Видимо, он и сам всю жизнь руководствовался ею. Не зря подчёркивает, что в Уральском государственном университете его учили работе на результат. Жив ли, полумёртв ли… Кого интересуют эти пустяки? Подумаешь, провалился в грязь едва не по пояс. Стоит ли печалиться из-за этого, когда наблюдаешь, как прокладывают первый тюменский нефтепровод Шаим — Тюмень? Вокруг вертолёты таскают огромные трубы на сварочную площадку с чудесным названием «Запор», к небу тянутся могучие сосны, и озеро такое прекрасное — Леушинский туман. Романтика, героика, пульс жизни! Невозможно перестать быть журналистом, когда ты готов в кромешной темноте, стоя на четвереньках, руками нащупывать дорогу, чтобы добраться до северного посёлка, вдалеке мерцающего огоньками, добыть необходимый материал. И такое в жизни Гольдберга было!

Как-то он признался, что журналисты — ненормальные люди. У них инстинкт любопытства сильнее чувства самосохранения. Интересно, а этот инстинкт врождённый? В случае с Рафаэлем Соломоновичем верится, что да. А ведь он не планировал идти в журналисты. Учился в Челябинском политехническом институте на металлургическом факультете. Правда, учёба шла с пробуксовкой. Так, что даже пришлось взять академический отпуск и некоторое время поработать на заводе в чугунолитейном цехе. Вернулся к учёбе — опять никакой радости. Тогда-то и появилась в его жизни газета. Знакомая барышня начала публиковаться, и он решил попробовать. Написал одну заметку — напечатали, вторую — тоже. И в 1960 году Гольдберг отправился в Свердловск учиться на журналиста.

— То, что я стал вашим земляком, чистой воды случайность, — рассказывает Рафаэль Соломонович. — Я собирался ехать на Дальний Восток, где проходил практику. Но не получили из Хабаровска заявки. Выбрал Сахалин…

А дальше его жизнь совершила неожиданный кульбит прямо у двери ректора перед окончательным распределением.

— Нас осталось трое: я, Рита Курзина и Вовка Дементьев, — продолжает Гольдберг. — Вовку распределили в Ханты-Мансийск, о котором он ни сном ни духом. Курзину решили отправить в Копейск Челябинской области. У меня тоже всё было определено. И вдруг Вовка говорит, что его жене скоро рожать и он не знает, как повезёт её на край света. Непростая ситуация. Что мы сделали? Риту укатали на Сахалин, Вовку перенаправили в Копейск, а мне достался Ханты-Мансийск. Я должен был стать собкором «Тюменского комсомольца». Но в итоге нашлась вакансия в самой Тюмени, я получил должность старшего корреспондента отдела комсомольской жизни.

Какое-то время он не оставлял мечту о Дальнем Востоке. Но Север, куда ездил в бесконечные командировки, покорил и красотой своей суровой, и грандиозностью происходящих там событий. Постепенно Дальний Восток стал совсем дальним…

В «Тюменском комсомольце» Рафаэль Соломонович проработал одиннадцать лет. Затем десять лет — на областном радио. Четыре с половиной года отдал «Тюменской правде», где появился цикл его очерков «Мертвая дорога» — легенды и факты» о 501-й и 503-й северных стройках, на которых работали и умирали политзаключенные. После Гольдберг вошёл в команду журналистов, создавших газету «Тюменские известия» (это он придумал для неё название), а в 1993 году, расставшись с молодым изданием, «родил» другое — «Тюменский курьер».

— Вы знаете, когда вышел наш первый номер? 2 октября! В тот самый вечер, когда в Москве началась пальба из пушек по Белому дому, а в телевизоре картинка остановилась. Нет бы дурню подождать, — запоздало ворчит на себя Рафаэль Соломонович. — Но все эти годы мы делали газету с большим удовольствием. И по-прежнему делаем. Не знаю, стоит ли нам обсуждать, есть ли у газет будущее? Сейчас не хочу. Лучше зайдите ко мне через 500 лет, поговорим…

Он постарается…

Конечно же, друзья, единомышленники и преданные читатели Гольдберга, пришедшие на творческую встречу, стремились поздравить юбиляра, наговорить ему разных приятностей, выразить своё восхищение его талантом. Рафаэль Соломонович поначалу тихо сопротивлялся. Ему хотелось говорить о действительно великих людях. Ну вот, например, о Василии Ярунове, который вывел группу бойцов из горящего Рейхстага. А на его могиле в Тюмени потом стояла какая-то металлическая «рогулька» синего цвета. Гольдбергу и Владимиру Семёнову, сыну ещё одного героя Великой Отечественной войны, удалось исправить это и при поддержке Совета ветеранов Центрального округа установить достойный памятник. Вот он, результат, на который следует работать! Или взять масштабные издательские проекты, которые Рафаэлю Соломоновичу удалось реализовать в сотрудничестве с краеведом Александром Петрушиным: «Неизвестные известные герои», «Книга расстрелянных», «Запрещённые солдаты». Огромный труд, широкий резонанс, восстановленная память. А Петрушин не хочет говорить о проектах (мол, и так о них столько сказано). Вспоминает очерк Гольдберга «Вечный Потапов» о руководителе судостроительного завода и желает юбиляру тоже быть вечным. Гольдберг возражает:

— Я против того, чтобы жить вечно. Давайте жить столько, сколько приведётся. И будем в равновесии сами с собой.

— Я хотел бы пожелать вам крепкого, бодрого здоровья и ещё много хороших, полезных дел не только для тюменской журналистики. Скажу больше — для всей Тюменской области. Нет, ещё больше — для всей России! — обращается с пожеланиями главный редактор «Тюменских известий» Анатолий Костров.

Гольдберг шутливо размахивает руками:

— Фимиам разгоняю…

— Я не знаю, ему это природой дано или он сам себя развил до того, что из простого журналиста стал гениальным?! — берёт слово Владимир Семёнов.

Рафаэль Соломонович пытается оттеснить оратора к стулу и даже делает попытку отобрать микрофон.

— Одну минуту! — требует Семёнов. — Хочу напомнить, что всю нашу историю с первых веков мы знаем от людей, которые её записывали. Все наши знания вот от таких журналистов!

— Я вообще-то буйный, — уже грозит Гольдберг.

Завершает эту поздравительную борьбу писатель Сергей Козлов:

— В Ветхом Завете у меня две любимых книги: Экклезиаст и Притчи царя Соломона. Я это к тому, что Гольдберг написал достаточно о других людях, есть и в его личной истории множество удивительных событий. Кажется, пора появиться книге «Притчи Соломоныча». Пожелаем ему это!

Юбиляр на секунду замирает, улыбаясь одними глазами, а затем обращается к слушателям:

— Помните фильм «Ко мне, Мухтар!»? Последняя фраза в фильме какая? «Он постарается…»

Похоже, идея ему понравилась.

Досье «ТИ»
Рафаэль Гольдберг родился в белорусском городе Гомеле 4 мая 1938 года. Заслуженный работник культуры РФ, почётный работник культуры и искусства Тюменской области, главный редактор газеты «Тюменский курьер», автор двух десятков книг. Награждён знаками «Золотое перо России», «Легенда тюменской прессы». Инициатор установки в областной столице памятного знака жертвам сталинского режима и создания сквера памяти писателя Владислава Крапивина. Почётный гражданин города Тюмени.