— Но я запомнил очень многое. Как фашисты вошли в город. Как в доме № 15 по улице Кибальчича разместили свой штаб. Там жили немецкие офицеры. По утрам они выходили в белоснежных рубашках и громко о чем-то разговаривали, играли на губных гармошках. Я смотрел в щель забора на них. Однажды они меня заметили. Я побежал, споткнувшись, упал и распорол себе живот. Крови было много. А немец меня фотографировал, и все смеялись. Шрам до сих пор сохранился.

Семья Геннадия Васильевича жила в частном доме. И к ним тоже на постой был определен немец.

— Мама готовила ему еду, — продолжает Геннадий Васильевич. — Он садился завтракать, постелив на стол белую салфетку. Обязательно вилка и нож. А мы с братом становились у дверей и наблюдали. Иногда он говорил: «Геня, ком хир», и угощал бутербродом. Это было очень вкусно. Часто подзывал маму и показывал фотографию своей семьи. О чем-то рассказывал на немецком языке, видимо, жалел, что пошел воевать. Все произносил: «Гитлер капут».

Отец с первых дней войны был на фронте. Пришел только в 1948 году. Все лихие годы Гена и старший брат были с мамой. Мама работала в столовой. Весь Мариуполь жил морем. Поэтому особых затруднений с питанием не почувствовали. А когда мама после войны работала на кондитерской фабрике, детям доставались даже конфеты. В то время разрешалось выносить по десять штук.

Остались в памяти моего героя разрушенные, сожженные дома, руины. После освобождения Мариуполя пленные немцы восстанавливали город, металлургический комбинат «Азовсталь». Ребятня все бегала смотреть, как они работают.

В восемь лет Геннадий пошел в школу, а в шестнадцать поступил в ремесленное училище на подручного сталевара. В училище выдавали униформу и было бесплатное питание. Это решало многие проблемы…