Александр Югов писал инсценировку, а у него получилась самостоятельная пьеса с оптимистичным на первый взгляд названием «У нас всё хорошо!». Только в процессе совместной работы и режиссёр, и драматург поняли, что заложенная в названии «словесная игра», содержащая в себе горькую иронию, превратилась в основной художественный приём.

— Астафьев написал рассказ «Людочка» в 1987 году. С тех пор прошло 39 лет. Но что в сущности изменилось? Загнивание души — вневременное явление. Время идёт, меняются эпохи, лидеры, а человек остаётся человеком. Мы хотели поговорить со зрителями о проблемах, которые были и остаются, — рассказал Александр Югов. — Спектакль назвали «У нас всё хорошо!», потому что хотим спросить у зрителя: а действительно ли это так? Мне кажется, в нашем обществе далеко не всё хорошо. Люди равнодушны и эгоистичны. Мы предлагаем зрителям задуматься и обратить внимание на тех, кто рядом. Может, им нужна помощь, может, их необходимо обнять? Сегодня в больших городах люди живут разрозненно. Каждый в своём мирке со своими заботами и работами. Оттого нам и не хватает человеческого тепла. Помню, мама покойная упрекала меня за то, что я мог не звонить ей неделю-две. Просила хотя бы сообщения отправлять. Напиши, говорила, что у тебя всё хорошо. Мамы уже нет больше 10 лет. Но она до сих пор мне снится и задаёт тот же вопрос: «У тебя всё хорошо?». Мне хочется, чтобы после просмотра спектакля зрители позвонили своим мамам, братьям, сёстрам, друзьям и спросили о том же.

Напомним сюжет рассказа. Деревенская девушка Людочка едет в город, чтобы получить профессию и устроить свою жизнь. И поначалу ей везёт. Она встречает парикмахершу Гавриловну, которая пускает к себе жить и готова обучить ремеслу. В городском парке Людочка сталкивается с предводителем местной шпаны Артёмкой-мыло. На его приставания она даёт резкий отпор, и с тех пор он старается ей покровительствовать. Благоприятное развитие событий нарушает возвращение из тюрьмы отпетого негодяя Стрекача, истосковавшегося по женской ласке. Ему на пути встретилась беззащитная Людочка. Он надругался над ней, а после за­ставил сделать то же самое и своих дружков. Сломленная девушка искала поддержку сначала у Гавриловны (но та давно очерствела от личных скорбей), затем у матери (но и она остаётся безучастной, поскольку у неё впереди новая жизнь с новым мужем). Решив, что никому в этом мире не нужна, Людочка сводит счёты с жизнью.

Югов и Меламедов, сохранив сюжет, немного сместили акценты, сделав упор не столько на цинизм и равнодушие людей, которым есть дело лишь до себя, сколько на лучик доброты и надежды, который теплится в каждом. Ухватившись за него, можно выйти из липкой тьмы на свет. Вопрос только: на тот или на этот? Символизм спектакля предлагает зрителю самому найти ответ. В финале постановки, как и в рассказе Астафьева, главная героиня набрасывает петлю на шею. Но здесь появляется нечто, завёрнутое в чёрный целлофановый пакет. То ли один из трупов, которые время от времени находят в городском парке, то ли спрессованный в мешке мусор («из праха ты взят и в прах возвратишься»)? Это нечто протягивает Людочке ножницы, чтобы та срезала петлю. И она, только что обращавшаяся к богу, обнимает нежданного, но неравнодушного своего избавителя (Спасителя в жуткой личине?). А потом уже её все обнимают: и грубоватая Гавриловна, и её поверхностная мать, и флегматичный отчим-милиционер, и малодушный Артёмка-мыло, и даже насильник Стрекач. Неоднозначное впечатление производит эта финальная сцена.

В целом неспешное повествование спектакля (похоже, намеренно неторопливое, чтобы зритель не спешил с впечатлениями и оценками) заставляет зрителя неотрывно следить за происходящим, смеяться там, где режиссёр задумал эту эмоцию, задерживать дыхание в моменты горестной искренности героев и верить в то, что если в свою жизнь впустить тот невероятный свет, которым пронизана постановка, как в художественном, так и в прямом смысле (действительно грандиозная работа художника по свету Олега Курченкова!), то, возможно, и в самом деле всё хорошо будет…

Постановка получила маркировку «18+», ведь там есть сцена насилия. Кстати, решена она очень элегантно (режиссёру браво!) с помощью того же мусорного пакета, набитого осенней листвой. И актёры в ней весьма убедительны. При этом нет ни капли вульгарной простоты в изображении жестокости. Вся сила сцены — в обращении к ярким символам, позволяющим избежать непристойности.

Сначала этот спектакль был эскизом, участвовавшим и победившим в режиссерской лаборатории «АРТХАБ» — проекте Художественного театра имени Чехова. Ему была прямая дорога на московскую сцену. Но что-то вызвало споры между родственниками Виктора Астафьева и теми, кто продвигал постановку. Договориться не удалось.

— Это бюрократическая история, которая совсем не имеет отношения к творчеству, — пояснил Максим Меламедов. — Я знал, что мы всё равно где-то этот спектакль поставим. И вот мой друг Сергей Окунев предложил реализовать идею в Тюмени. «Ангажемент» сумел договориться с родственниками Астафьева, купив право на постановку по мотивам его рассказа.

С артистами театра режиссёр сразу сработался. Он высоко оценил их работу.

— На репетициях я наблюдал, как их герои развиваются и набирают силу. И получал от этого большую радость, — признался Меламедов. — Теперь судьба спектакля в руках актёров. Надеюсь, они будут держать достигнутый уровень.