В Центральном музее Вооружённых сил хранится Знамя Победы. То самое, которое в мае 1945 года бойцы дивизии генерала Шатилова водрузили над поверженным Рейхстагом — главным символом Третьего рейха, поставив тем самым победную точку в Великой Отечественной войне.

С легендарным комдивом 150-й стрелковой ордена Кутузова Идрицкой дивизии Василием Митрофановичем Шатиловым мне довелось быть близко знакомым и даже провести несколько дней под одной крышей. Было это в Ярково, в октябре 1975 года. За месяц до этого меня перевели сюда редактором районки.

Это был год 30-летия Победы, наполненный в стране множеством юбилейных мероприятий, которые не заканчивались 9-м Мая. До приезда в Ярково Василий Митрофанович с группой боевых соратников принял участие в «Голубом огоньке» на телестудии в Останкино, провёл много встреч в домах культуры и клубах с жителями глубинки. Одним из таких маршрутов оказался Ярков­ский район. Первую встречу решили провести в Гилёво — на родине одного из местных Героев Советского Союза Ильи Никифоровича Уткина. Сопровождать гостя поручили мне — новоиспечённому редактору местной газеты «Знамя коммунизма».

В клубе, как говорится, яблоку негде было упасть, люди стояли в проходах, всем хотелось увидеть генерала, бравшего Рейхстаг, послушать, как это было. Рассказывал генерал без изысков и прикрас, но интересно, и слушали его затаив дыхание. Помню, особое оживление вызвали два эпизода (позднее они вошли в «Мемуары» В.М. Шатилова, изданные 200-тысячным тиражом).

…Когда дивизия перед штурмом заняла исходные позиции, Фёдор Зинченко — командир одного из полков, доложил комдиву, что батальону Неустроева какой-то дом мешает, закрывает Рейхстаг. Состоялся такой диалог. «Постой, постой, — спрашивает комдив, — какой ещё дом? Кроль-опера, так она от вас на юго-запад». «Нет, — отвечает Зинченко, — это на юго-восток». Шатилов мысленно воспроизвел план: перед Рейхстагом ничего не должно было быть. «Что-то ты путаешь, Зинченко. План у тебя есть? Ну-ка взгляни на него. Какое расстояние до здания? Каким оно номером обозначено на плане?» «Номер сто пятый», — отвечает Зинченко. «Так ведь это и есть Рейхстаг!» «Да, выходит, что так», — смущенно проговорил Зинченко, — из подвала он нам как-то не показался». «В следующий раз внимательнее будь и комбатов своих проверяй. А то, чего доброго, возьмут какой-нибудь не тот Рейхстаг», — напутствовал комдив.

Второй эпизод связан с часами. Когда приданные 150-й дивизии танки, которые должны были выйти на прямую наводку по Рейх­стагу, потеряв сожжёнными три машины, на исходную позицию выйти не смогли, комдив вместе с командиром тридцатьчетвёрок решил на месте поискать иное решение. Удалось благополучно миновать простреливаемый фашистами мост Мольтке, и тут перед ними вырос солдат в видавшем виды ватнике. «Товарищ генерал, — обратился он, — прошу взять часы». Стоя у вскрытого ящика, он протягивал белый полотняный мешочек с часами. «Трофейщик, что ли», — подумал Шатилов. «Разве можно сейчас этим заниматься?» — сердито сказал генерал. «Я ж не сам, — обиженно произнёс боец, — меня старшина Игнатов сюда послал. Велел всем, которые к Рейхстагу идут, часы выдавать. Чтобы, значит, время нашего штурма навсегда запомнить. Неужели, товарищ генерал, вы от таких часов откажетесь?» «Ну, это другое дело, — поспешил исправить свою ошибку комдив. — Если так, с удовольствием приму. Фамилия-то ваша как?» «Рядовой Кобелев, — отрапортовал солдат». — «Спасибо, товарищ Кобелев!» И генерал, взяв мешочек, пожал руку бойцу.

Часы были крупные, карманные, с надписью «Зенит» на циферблате. Их немцы, оказывается, доставили в «Дом Гиммлера» (так в обиходе наступавшие называли министерство внутренних дел рейха) для награждения офицеров и генералов, отличившихся в боях на защите Берлина. «К этому времени «Дом Гиммлера был уже нами взят, — пояснил Шатилов, — вот старшина Игнатов нашёл им лучшее применение».

Рассказал Василий Митрофанович на той встрече и о том, как водружали над Рейхстагом Знамя Победы. В находившейся на направлении главного удара 3-й ударной армии было изготовлено 9 таких знамён, по количеству дивизий в составе армии. Какой из них выпадет честь брать Рейхстаг? Каждое из знамён было пронумеровано. На древке полотнища, которое вручили дивизии Шатилова, значилась цифра «5». Это знамя и подняли 1 мая 1945 года над куполом Рейхстага сержант Михаил Егоров и младший сержант Мелитон Кантария. А в амбразурах, окнах, на крыше алели маленькие самодельные флажки — каждая сражавшаяся рота оставила здесь свой след. Знаменосцами были не только Егоров и Кантария, но и все бойцы дивизии, подытожил свой рассказ генерал.

После каждой такой встречи мы возвращались в Ярково под одну крышу — в гостиницу, так как квартиры у меня ещё не было (семье почти полгода ещё пришлось оставаться в Сладково). На публикуемом снимке виден скромный интерьер гостиничной комнаты. На обратной стороне фотографии Василий Митрофанович написал: «Юрию Семёновичу Бубнову на добрую память. Генерал-полковник, Герой Сов. Союза В.М. Шатилов. 29.10.75».

Ужинали в местном питательном заведении, которое гордо именовалось рестораном «Тобол». Произошёл забавный эпизод. У меня к этому времени в кармане оставались ну очень мелкие деньги, а хотелось, как хозяину, иметь возможность достойной купюрой заплатить за двоих. Я попросил коллег выручить. Но какие у журналистов могут быть деньги за день до получки? Зав. сельхозотделом газеты Серёга Колчанов пошутил: «Да не беспокойся, Юрий Семёнович, генерал рассчитается». Так и вышло — именитый гость пресёк на корню мою попытку заплатить за ужин.

Кроме мемуаров о Великой Отечественной войне Василий Митрофанович в 1979 году написал повесть «Бриллиантовая сабля». В ней он отдавал дань памяти начальнику Тифлисской пехотной школы (Шатилов окончил её в 1928 году) Василию Григорьевичу Клементьеву, который отличился в борьбе с басмачеством и разгроме бухарского эмира Алим-хана. За это командующий Туркестанским фронтом М.В. Фрунзе наградил Клементьева саблей, украшенной бриллиантами. Читается повесть на одном дыхании. Чувствовалось, что кроме науки побеждать генерал неплохо владеет словом. Повесть Василий Митрофанович писал для журнала «Молодая гвардия». Но пока журнал готовился к печати, я попросил генерала прислать повесть для публикации в нашей газете с авторским предисловием.

В ответ Шатилов пишет: «Я согласен с Вашим планом. А когда напечатаете в газете, вышлите мне…»

Хочу заметить, и в переписке, и в личном общении Шатилов обращается только на вы. Это поразило меня ещё во время поездок по району. Казалось бы: человек в два с лишним раза старше, генерал, прошедший огни и медные трубы, герой, знаменитость — и эта деликатность! А ещё не могу не отметить его радушие и гостеприимство. Газеты с его повестью я привез ему домой в Москву. Как раз в это время нас, редакторов районных газет Тюменской области, пригласили в столицу на семинар. Когда я по телефону сообщил, что нахожусь в Москве, он рассказал, как добраться до его квартиры и добавил: «Жду вас с нетерпением». Я знал, что в гостях у него нет недостатка, бывают друзья, соратники, столичные журналисты, люди важнее и ближе, чем я. Однако было такое ощущение, что вот ты здесь самый желанный (наверное, это чувствовал каждый гость). Кроме чая Василий Митрофанович предложил по рюмочке покрепче. С сожалением мне пришлось отказаться: по плану семинара вечером у нас была встреча в болгарском посольстве. Хозяин, естественно, тоже не пригубил, он даже во время войны пил редко, по этому поводу над ним подшучивали вышестоящие командиры.

После войны Шатилов служил командиром гвардейского стрелкового корпуса в Омске, первым заместителем командующего войсками Приволжского военного округа, первым заместителем командующего войсками Дальневосточного военного округа. С марта 1964 года вышел в отставку. Жил в Москве. В 1980-х годах входил в редакционную коллегию героико-патриотического литературно-художественного альманаха «Подвиг».

Скончался Василий Митрофанович 16 февраля 1995 года. Похоронен в Москве на Кунцевском кладбище.