«Мне всегда хотелось погрузиться в Вечность…»
Михаил Сергеевич Яблоков — преподаватель гитары в Тюменском колледже искусств, краевед, историк гитары, кандидат исторических наук, любитель старины глубокой. Собственно, об этих его ипостасях сегодня наш разговор.

Фото из личного архива Михаила Яблокова.
— Михаил Сергеевич, откуда у вас такая тяга собирать старинные вещи, книги, фотографии, предметы быта, часы? С чего всё началось? Когда у вас появился такой азарт к коллекционированию?
— Коллекционирование — это не совсем то слово. Это что-то возвышенное и профессиональное одновременно, а я человек приземлённый. Мне что попадается на глаза и очень понравится, то я и беру. А началось всё в юности, но только с того, что я стал из дома выносить, а не приносить (Смеется.). Нужны были деньги, и первой книгой, которую я принёс в магазин, была «Тихий Дон». И вот там я впервые обратил внимание на красивые старинные вещи, достаточно дорогие, в том числе на книги в богатых ажурных переплётах. Рос я в деревянном доме дореволюционной постройки, антиквариата у нас не было, кроме швейной машинки «Зингер» и венского стула, которые достались от бабушки. Как-то напротив нас стали строить здание, серое, унылое. Строительство было бездарным, здание выглядело неэстетично. Поскольку другие окружающие дома были построены до революции, я невольно впитывал эту уходящую красоту и удивлялся, насколько талантливы были архитекторы прошлых веков. Уже тогда мне в голову приходила мысль, что с 1917 года мы оказались в другой реальности. Исчезли ремёсла, сакральное отношение к окружающему миру, вообще к вещам, среди которых мы живем. При этом упростились человеческие отношения, не стало того вдохновения, которое я испытывал от встречи с людьми дореволюционного воспитания. Таких было несколько человек в моей жизни. Это совсем другие люди по своему поведению, манерам, языку, менталитету. Даже так называемая интеллигенция после 1917 года мало чем отличалась от рабочих и крестьян, которые принесли с собой вместе с революцией то худшее, что было в них. Я считаю, что это была катастрофа планетарного масштаба. Перестроили всю систему власти, и появилась новая реальность, новые люди. Я, правда, осознал это значительно позже.
— Значит, почувствовать ту эпоху, тот дух времени возможно через вещи, которые вы собираете?
— Можно и так сказать. У меня был товарищ с первого класса, с которым мы учились вместе и в институте. Как-то он показал мне свою коллекцию монет и какие-то предметы старины. На меня это произвело впечатление. Поскольку он был в некотором роде старьёвщиком, как и я сейчас, то пригласил меня посетить места сбора макулатуры. Там я увидел книгу «Всеобщая история Георга Вернера», 1896 года издания. Потом стал знакомиться с другими дореволюционными книгами. Меня поразили, во-первых, изящный язык, во-вторых, необыкновенной красоты бумага, полный русский дореволюционный алфавит — эти яти, фиты, ижицы, твердый знак… Тогда у меня возникло ощущение, что страна наша продолжает быть носителем чего-то высокого, очень красивого и благородного. И я тоже стал к этому причастен. Когда началась перестройка, я познакомился с довольно интересными людьми. Среди них Саша Солодилов, который имел огромную библиотеку, Володя Минаков. Они преподавали философию в наших вузах. Саша давал мне читать дореволюционную литературу. С ними впервые и всерьёз мы стали говорить о Боге, церкви, православии. Я ещё более углубился в изучение истории России, появился научный интерес, я был поражён масштабами личности царя Николая Второго и Григория Распутина. И уже каждый предмет той эпохи мне стал необычайно дорог.
— И с этого времени в вас проснулась настоящая страсть к предметам старины глубокой?
— Пожалуй, да. Когда я социально возмужал и у меня появились финансовые возможности, стал большую часть своих заработков тратить на покупку старинных вещей. Кстати, сейчас с этим вообще проблем нет. Но всё очень дорого. Мы, коллекционеры, внутренне понимаем, что эти вещи имеют настоящую ценность, на них отпечаток той эпохи, неповторимой и уникальной. В результате я собрал то, что собрал.
— Вас интересуют старые газеты, журналы, фото и даже мебель…
— Старых газет мало сохранилось. Но есть газета марта 1917 года, где дана информация об отречении. Снимки в оригинале меня не очень интересуют. Есть люди, которые любят их собирать. Меня подлинники интересуют только в вещах. Что касается мебели, да, особо к ней отношусь. Старинная мебель очень красивая, с изысканным дизайном, уникальными декоративными элементами. Но все эти комоды, стулья, шкафы требуют ухода, реставрации и немалых денег.
— Что ещё есть в вашем арсенале?
— Я собираю музыкальные инструменты: гитары, пианино, рояли, детали к ним. Стараюсь это все реставрировать, приводить в более-менее надлежащий вид. В своё время я так этим загорелся, что уже не считался со своими финансовыми возможностями и рекомендациями жены (ей неинтересны мои увлечения). Супруга выросла совсем в других условиях, значительно более суровых. Там было не до интересов и хобби. А у меня наоборот — интересы всегда выходили за рамки обыденной жизни. Хотелось погрузиться в Вечность. Однажды я добрался до архива русской гитары, и мне удалось собрать почти всю информацию о наших известных гитаристах, составить и выпустить в 1992 году историко-биографический словарь-справочник «Классическая гитара в России и СССР». Издание это до сих пор не имеет аналогов ни по количеству страниц, ни по собранному материалу. И оно до сих пор востребовано.
Как-то мне в руки попало одно послевоенное издание, благодаря которому я познакомился с биографией нашего замечательного земляка, гитариста, педагога и издателя «Школы игры на семиструнной гитаре» Алексея Афромеева. Я собрал большой архивный материал о его жизни и деятельности. Встречался даже с его правнучкой, которая, увы, ничего о нём не знает и особо не хотела знать. На её примере ещё раз убедился в том, что у нас нарушена традиция преемственности поколений. Я знал троих людей, которые были с Афромеевым знакомы, но они уже были в преклонном возрасте, очень мало мне о нем рассказали. Но сам факт, что я с ними общался! Они родились ещё до революции. И это совсем другое общение…
— У вас есть коллекция старинных часов. Что вас так привлекает в них? Наверное, какая-то мистика?
— Самых старинных нет. Самые старые — это французские настенные, они продаются за 40 тысяч. Что привлекает? Во-первых, бой. Это же куранты, церковное звучание. Для чего устанавливали куранты на колокольнях? Не только для того, чтобы отбивать каждый час. Они напоминали о ходе времени, о том, что земная жизнь скоротечна и каждый час приближает нас к Вечности. Да, в ходе времени есть мистика. Но интерпретировать можно по-разному. Во всяком случае, их не сравнишь с современными китайскими часами, в которых нет никакой эстетической нагрузки. Старые часы красивы. Это как раз тот случай, когда утилитарное и духовное совмещаются. От первой и до последней детали всё сделано безукоризненно и в практическом плане, и эстетическом.
— Вам дарили такие часы?
— Какой замечательный вопрос вы задаете! Нет. Я сам дарю. К сожалению, ни учеников, ни последователей не имею. Были попытки привлечь людей, которые бы помогали мне за идею, но кончилось тем, что никто не захотел этим заниматься на безвозмездной основе. Поэтому я люблю один находиться посреди старых вещей, слушать бой часов, рассматривать уникальные, элегантные изделия, настоящие произведения искусства, читать книги.
— А что ещё вы собираете? Посуду?
— Посуду перестал собирать. Она очень хрупкая, быстро бьется. Недавно купил дореволюционную сковородку, но так получилось, её тут же украли. Даже в музее «Царская Пристань» стали пропадать вещи после смерти директора Виктора Савченко. Меня это очень огорчает. Я стоял у истоков формирования этого музея, приносил туда старые журналы, газеты, фотографии, часы, всё, что связано с пребыванием царской семьи в Тюмени. Память о царе для меня свята. Привёз туда несколько пианино, одно дореволюционное немецкое, которое мне очень дорого досталось. Потом ещё — красивый старинный алябьевский рояль, натянул струны, нашёл реставратора и очень много времени потратил, чтобы услышать хотя бы, как он звучит. Выкупил царский стол в антикварном магазине, точно такой же, какой находится сейчас в царском Ливадийском дворце в Крыму. Для этого даже взял кредит 200 тысяч рублей. Отреставрирован стол за немалые деньги. Но это полностью мой подарок музею. Когда я увидел этот стол, то посчитал, что ему место только в музее. Аналогичные столы, которые есть в Ливадии, Тобольске и в музее Тюменской железной дороги, значительно меньших размеров. С Виктором Павловичем мы купили старую мебель, я её сам реставрировал в свободное от работы время. Шкафы, стулья, комод — потрясающей красоты, всё это когда-то принадлежало хорошим людям.
— Что вам более всего дорого из вашей коллекции?
— Любая вещь. Когда пропадает что-то, я сильно переживаю. К сожалению, многое у меня растащили. Был целый шкаф ценных книг, их взяли и просто выбросили. Даже не извинились. Но, вы знаете, я позвонил одной монахине, и она мне сказала хорошие слова: «Господь попускает такие утраты, надо привыкать, потому что их может быть еще больше».
И я как-то потихоньку успокоился. Один раз мне очень повезло с книгами. Я ухаживал за бабушками, у которых были старые книги по медицине, учебники 1960-70-х годов, хорошие дореволюционные книжки, в том числе двухтомник Скабичевского, литературного критика, публициста, известного по тем временам не менее, чем Писарев и Чернышевский. Издание уникальное, хроника всей литературной жизни, с литографией. Были там ещё брошюры: «Русское богатство», «Есть ли жизнь на Луне», «История фотографий» Дагера, журналы «Нива». Когда уже был близок час смерти одной из этих бабушек, она мне говорит: «Миша, забери это всё». Я помню, два мешка книг тащил с такой радостью. Эти книги с красивыми ажурными переплетами у меня до сих пор хранятся. Бабушку эту я похоронил на свои деньги.
Вот такой я мир устроил себе совершенно естественным образом. Живу в мире иллюзий, как кому-то покажется. Ведь кончится когда-то и моё существование среди этих старинных вещей. Прихожу домой, открываю книгу и погружаюсь в тот уникальный и далекий мир, общаюсь с этими людьми и чувствую, что здесь я не один нахожусь…
















Все комментарии проходят модерацию.
Причины, по которым комментарий удалят: