22 августа№143 (8804)Общество

«Мне всегда хотелось погрузиться в Вечность…»

Михаил Сергеевич Яблоков — преподаватель гитары в Тюменском колледже искусств, краевед, историк гитары, кандидат исторических наук, любитель старины глубокой. Собственно, об этих его ипостасях сегодня наш разговор.

Фото из личного архива Михаила Яблокова.

Фото из личного архива Михаила Яблокова.

— Михаил Сергеевич, откуда у вас такая тяга собирать старинные вещи, книги, фотографии, предметы быта, часы? С чего всё началось? Когда у вас появился такой азарт к коллекционированию?

— Коллекционирование — это не совсем то слово. Это что-то возвышенное и профессиональное одновременно, а я человек приземлённый. Мне что попадается на глаза и очень понравится, то я и беру. А началось всё в юности, но только с того, что я стал из дома выносить, а не приносить (Смеется.). Нужны были деньги, и первой книгой, которую я принёс в магазин, была «Тихий Дон». И вот там я впервые обратил внимание на красивые старинные вещи, достаточно дорогие, в том числе на книги в богатых ажурных переплётах. Рос я в деревянном доме дореволюционной постройки, антиквариата у нас не было, кроме швейной машинки «Зингер» и венского стула, которые достались от бабушки. Как-то напротив нас стали строить здание, серое, унылое. Строительство было бездарным, здание выглядело неэстетично. Поскольку другие окружающие дома были построены до революции, я невольно впитывал эту уходящую красоту и удивлялся, насколько талантливы были архитекторы прошлых веков. Уже тогда мне в голову приходила мысль, что с 1917 года мы оказались в другой реальности. Исчезли ремёсла, сакральное отношение к окружающему миру, вообще к вещам, среди которых мы живем. При этом упростились человеческие отношения, не стало того вдохновения, которое я испытывал от встречи с людьми дореволюционного воспитания. Таких было несколько человек в моей жизни. Это совсем другие люди по своему поведению, манерам, языку, менталитету. Даже так называемая интеллигенция после 1917 года мало чем отличалась от рабочих и крестьян, которые принесли с собой вместе с революцией то худшее, что было в них. Я считаю, что это была катастрофа планетарного масштаба. Перестроили всю систему власти, и появилась новая реальность, новые люди. Я, правда, осознал это значительно позже.

— Значит, почувствовать ту эпоху, тот дух времени возможно через вещи, которые вы собираете?

— Можно и так сказать. У меня был товарищ с первого класса, с которым мы учились вместе и в институте. Как-то он показал мне свою коллекцию монет и какие-то предметы старины. На меня это произвело впечатление. Поскольку он был в некотором роде старьёвщиком, как и я сейчас, то пригласил меня посетить места сбора макулатуры. Там я увидел книгу «Всеобщая история Георга Вернера», 1896 года издания. Потом стал знакомиться с другими дореволюционными книгами. Меня поразили, во-первых, изящный язык, во-вторых, необыкновенной красоты бумага, полный русский дореволюционный алфавит — эти яти, фиты, ижицы, твердый знак… Тогда у меня возникло ощущение, что страна наша продолжает быть носителем чего-то высокого, очень красивого и благородного. И я тоже стал к этому причастен. Когда началась перестройка, я познакомился с довольно интересными людьми. Среди них Саша Солодилов, который имел огромную библиотеку, Володя Минаков. Они преподавали философию в наших вузах. Саша давал мне читать дореволюционную литературу. С ними впервые и всерьёз мы стали говорить о Боге, церкви, православии. Я ещё более углубился в изучение истории России, появился научный интерес, я был поражён масштабами личности царя Николая Второго и Григория Распутина. И уже каждый предмет той эпохи мне стал необычайно дорог.

— И с этого времени в вас проснулась настоящая страсть к предметам старины глубокой?

— Пожалуй, да. Когда я социально возмужал и у меня появились финансовые возможности, стал большую часть своих заработков тратить на покупку старинных вещей. Кстати, сейчас с этим вообще проблем нет. Но всё очень дорого. Мы, коллекционеры, внутренне понимаем, что эти вещи имеют настоящую ценность, на них отпечаток той эпохи, неповторимой и уникальной. В результате я собрал то, что собрал.

— Вас интересуют старые газеты, журналы, фото и даже мебель…

— Старых газет мало сохранилось. Но есть газета марта 1917 года, где дана информация об отречении. Снимки в оригинале меня не очень интересуют. Есть люди, которые любят их собирать. Меня подлинники интересуют только в вещах. Что касается мебели, да, особо к ней отношусь. Старинная мебель очень красивая, с изысканным дизайном, уникальными декоративными элементами. Но все эти комоды, стулья, шкафы требуют ухода, реставрации и немалых денег.

— Что ещё есть в вашем арсенале?

— Я собираю музыкальные инструменты: гитары, пианино, рояли, детали к ним. Стараюсь это все реставрировать, приводить в более-менее надлежащий вид. В своё время я так этим загорелся, что уже не считался со своими финансовыми возможностями и рекомендациями жены (ей неинтересны мои увлечения). Супруга выросла совсем в других условиях, значительно более суровых. Там было не до интересов и хобби. А у меня наоборот — интересы всегда выходили за рамки обыденной жизни. Хотелось погрузиться в Вечность. Однажды я добрался до архива русской гитары, и мне удалось собрать почти всю информацию о наших известных гитаристах, составить и выпустить в 1992 году историко-биографический словарь-справочник «Классическая гитара в России и СССР». Издание это до сих пор не имеет аналогов ни по количеству страниц, ни по собранному материалу. И оно до сих пор востребовано.

Как-то мне в руки попало одно послевоенное издание, благодаря которому я познакомился с биографией нашего замечательного земляка, гитариста, педагога и издателя «Школы игры на семиструнной гитаре» Алексея Афромеева. Я собрал большой архивный материал о его жизни и деятельности. Встречался даже с его правнучкой, которая, увы, ничего о нём не знает и особо не хотела знать. На её примере ещё раз убедился в том, что у нас нарушена традиция преемственности поколений. Я знал троих людей, которые были с Афромеевым знакомы, но они уже были в преклонном возрасте, очень мало мне о нем рассказали. Но сам факт, что я с ними общался! Они родились ещё до революции. И это совсем другое общение…

— У вас есть коллекция старинных часов. Что вас так привлекает в них? Наверное, какая-то мистика?

— Самых старинных нет. Самые старые — это французские настенные, они продаются за 40 тысяч. Что привлекает? Во-первых, бой. Это же куранты, церковное звучание. Для чего устанавливали куранты на колокольнях? Не только для того, чтобы отбивать каждый час. Они напоминали о ходе времени, о том, что земная жизнь скоротечна и каждый час приближает нас к Вечнос­ти. Да, в ходе времени есть мистика. Но интерпретировать можно по-разному. Во всяком случае, их не сравнишь с современными китайскими часами, в которых нет никакой эстетической нагрузки. Старые часы красивы. Это как раз тот случай, когда утилитарное и духовное совмещаются. От первой и до последней детали всё сделано безукоризненно и в практическом плане, и эстетическом.

— Вам дарили такие часы?

— Какой замечательный вопрос вы задаете! Нет. Я сам дарю. К сожалению, ни учеников, ни последователей не имею. Были попытки привлечь людей, которые бы помогали мне за идею, но кончилось тем, что никто не захотел этим заниматься на безвозмездной основе. Поэтому я люблю один находиться посреди старых вещей, слушать бой часов, рассматривать уникальные, элегантные изделия, настоящие произведения искусства, читать книги.

— А что ещё вы собираете? Посуду?

— Посуду перестал собирать. Она очень хрупкая, быстро бьется. Недавно купил дореволюционную сковородку, но так получилось, её тут же украли. Даже в музее «Царская Пристань» стали пропадать вещи после смерти директора Виктора Савченко. Меня это очень огорчает. Я стоял у истоков формирования этого музея, приносил туда старые журналы, газеты, фотографии, часы, всё, что связано с пребыванием царской семьи в Тюмени. Память о царе для меня свята. Привёз туда несколько пианино, одно дореволюционное немецкое, которое мне очень дорого досталось. Потом ещё — красивый старинный алябьевский рояль, натянул струны, нашёл реставратора и очень много времени потратил, чтобы услышать хотя бы, как он звучит. Выкупил царский стол в антикварном магазине, точно такой же, какой находится сейчас в царском Ливадийском дворце в Крыму. Для этого даже взял кредит 200 тысяч рублей. Отреставрирован стол за немалые деньги. Но это полностью мой подарок музею. Когда я увидел этот стол, то посчитал, что ему место только в музее. Аналогичные столы, которые есть в Ливадии, Тобольске и в музее Тюменской железной дороги, значительно меньших размеров. С Виктором Павловичем мы купили старую мебель, я её сам реставрировал в свободное от работы время. Шкафы, стулья, комод — потрясающей красоты, всё это когда-то принадлежало хорошим людям.

— Что вам более всего дорого из вашей коллекции?

— Любая вещь. Когда пропадает что-то, я сильно переживаю. К сожалению, многое у меня растащили. Был целый шкаф ценных книг, их взяли и просто выбросили. Даже не извинились. Но, вы знаете, я позвонил одной монахине, и она мне сказала хорошие слова: «Господь попускает такие утраты, надо привыкать, потому что их может быть еще больше».
И я как-то потихоньку успокоился. Один раз мне очень повезло с книгами. Я ухаживал за бабушками, у которых были старые книги по медицине, учебники 1960-70-х годов, хорошие дореволюционные книжки, в том числе двухтомник Скабичевского, литературного критика, публициста, известного по тем временам не менее, чем Писарев и Чернышевский. Издание уникальное, хроника всей литературной жизни, с литографией. Были там ещё брошюры: «Русское богатство», «Есть ли жизнь на Луне», «История фотографий» Дагера, журналы «Нива». Когда уже был близок час смерти одной из этих бабушек, она мне говорит: «Миша, забери это всё». Я помню, два мешка книг тащил с такой радостью. Эти книги с красивыми ажурными переплетами у меня до сих пор хранятся. Бабушку эту я похоронил на свои деньги.

Вот такой я мир устроил себе совершенно естественным образом. Живу в мире иллюзий, как кому-то покажется. Ведь кончится когда-то и моё существование среди этих старинных вещей. Прихожу домой, открываю книгу и погружаюсь в тот уникальный и далекий мир, общаюсь с этими людьми и чувствую, что здесь я не один нахожусь…

Татьяна Куминова

Поделиться
Поделиться

    Настоящий ресурс использует сервис веб-аналитики Яндекс Метрика, предоставляемый компанией ООО «ЯНДЕКС», 119021, Россия, Москва, ул. Л. Толстого, 16 (далее — Яндекс), сервис Яндекс Метрика использует файлы «cookie» с целью сбора технических данных посетителей для обеспечения работоспособности и улучшения качества обслуживания. Продолжая использовать ресурс, Вы автоматически соглашаетесь с использованием данных технологий.

    Собранная при помощи «cookie» информация не может идентифицировать вас, однако может помочь нам улучшить работу нашего сайта. Информация об использовании вами данного сайта, собранная при помощи «cookie», будет передаваться Яндексу и храниться на серверах Яндекса в Российской Федерации.

    Вы можете отказаться от использования «cookie», выбрав соответствующие настройки в браузере.

    Подробнее о нашей политике обработки персональных данных.