«Сведений о родителях не имеется»

И в поминальные дни, и в иные — всегда, когда мои пути-дороги проходят рядом с тюменским памятником воинам, погибшим в Афганистане, согреваю рукой гранитную строчку — «Турунов В.А. — лейтенант». Не уверена, что кто-то ещё в Димитриевскую субботу приносит ему персональную гвоздику — спутницу тревог.

Для Книги памяти воинов, погибших в Афганистане, его биографию пришлось собирать по буковке. Данные, предоставленные военным комиссариатом, скудно сообщали, что Владимир Александрович родился 22.03.1962 г. В 1979-м он — «воспитанник Зареченской школы-интерната был рекомендован Вагайским РВК для поступления в Тюменское высшее военно-инженерное командное училище, которое окончил в 1983-м. В боевых операциях участвовал с 14.04 по 07.12.1984 года. Погиб в бою с мятежниками, награждён орденом Красного Знамени (посмертно). Сведений о родителях не имеется, место захоронения неизвестно». Пыталась через газету найти его родных (поговаривали, что, возможно, у него есть сестра). Никто не откликнулся. И тогда я решила считать его своим младшим братом.

Вымысел неуместен в Книге памяти. Но тут же очевидно: Володя был волевым и целеустремлённым, ведь редко какой парнишка — воспитанник казённого учреждения поступает в высшее учебное (в данном случае дисциплинарное, военное!) заведение. Опыт журналистской работы позволял мне предположить, что, выросший в среде лишенных родительской заботы и любви, он тонко чувствовал чужую боль. Наверняка испытывал такую же! Уверена: Володя не был забиякой, дебоширом — таких районные военкоматы не станут рекомендовать в командные учебные заведения. Он был мужественным и отважным! И это подтверждает документ из Центрального архива Министерства обороны: «В Афганистане лейтенант Турунов В.А. принимал участие в четырёх боевых операциях. 07.12.1984 г. группа сапёров под его руководством вела установку минного поля в районе г. Кандагар. Внезапно её обстрелял противник. Отдав сапёрам приказ на отход, Турунов огнём из автомата прикрывал подчинённых. В бою получил смертельное ранение». Эх, Вовка-Володька! Ты ж наверняка подумал тогда о том, что твоих подчинённых дома ждут мамы, а тебя… Детям и внукам своим буду завещать, чтобы помнили тебя.

Материнская артерия сердца

Рядом с фамилией «Турунов В.А.» на скорбном памятнике — «Толмачёв О.Ф. — рядовой». Разведчик-пулемётчик спецназа. За полтора года службы в горячей точке он принял участие в 46 боевых операциях. Олег тоже удостоен ордена боевого Красного Знамени. И тоже — посмертно. Хочу, чтобы кто-нибудь хоть иногда согревал прикосновением ладошки и гранитную строчку про него — рядового Толмачева. Раньше это делала его мама Ольга Ивановна. Теперь её нет. Многие мамы погибших в Афгане ушли в мир иной до срока: сердце не выдержало разлуки с родным дитём.

Помню, как через 24 года после получения матерью казённого извещения о том, что «рядовой Толмачёв Олег Филиппович погиб, исполняя свой служебный и интернациональный долг по оказанию помощи афганскому народу», я впервые знакомила Ольгу Ивановну с описанием подробностей гибели её сына, предоставленным областным военным комиссариатом для Книги памяти. Кто-то не решился сделать это сразу. Укрылся за общими словами. И мать жила, надеясь на возможную ошибку: кому и что мог задолжать её худенький, небольшого росточка Олежка, получивший перед армией очень мирную специальность — повар?

Коротким показался мне путь из Тюмени в Боровский, где после Нижневартовска и Тюмени жила Ольга Ивановна. Я так и не успела тогда найти правильный ответ: «Имею ли право, должна ли, надо ли «в индивидуальном порядке» зачитывать матери строки о гибели сына до выхода в свет книги, где сконцентрирована общая боль? Может, в общем потоке горя личную утрату ей принять будет легче? Но представила (только представила!), как в полном одиночестве Ольга Ивановна будет впервые читать такие подробности: «30 июня 1984-го разведгруппа, в составе которой действовал рядовой Толмачёв, при штурме высоты, занятой противником, была встречена интенсивным огнём. В бою Олег получил ранение в руку, но остался на высоте прикрывать отход товарищей. …Свой последний патрон он выстрелил себе в сердце, чтобы не быть пленённым».

…Портрет сына — красивого мальчика в рубашке с отложным воротничком, с копной волос, не тронутых военкоматовской машинкой для стрижки, был главным украшением жилища Ольги Ивановны. Карточек Олега в военной форме не увидела.

— Олег — ваша копия.

— Спасибо. Говорят, у мальчиков, похожих на мам, счастливая судьба.

Говорят… И мне надо как-то говорить. Нет-нет, я точно не смогу пересказать этой маленькой худенькой женщине с доверчивым детским взглядом в качестве утешения то, что слышала от ребят-афганцев. Про разницу чёрного и красного афганских «тюльпанов», про то, как в кровавый «цветок» духи превращали советских солдат, попавших в плен. Лучше я сделаю акцент на том, что и в годы Великой Отечественной считалось позором оказаться в плену. Но… Пусть так считает тот, кому посчастливилось не оказаться за колючей проволокой неволи!

Отметила, что, стоя рядом с портретом, мать тщательно избегает глаголов прошедшего времени, словно боится что-то спугнуть, нарушить в жизни своего дитя:

— Мой ребёнок — удивительный, радостный, как лучик солнца, — сообщила. — Олежка — любитель готовить для меня сюрпризы, хозяйничать у плиты. Вот, — доверяет мне, — почитайте его афганские письма, пишет, что фруктов досыта наелся, что друзья у него там очень надежные. В общем добрые, мирные письма. Пистолетики, автоматы, разные стрелялки — это не для него. Я поняла это в ещё юном для него возрасте. Думаете, Олег маменькин сыночек? Мой, конечно, мой! Но он ещё и внук моего папы — Ивана Гурьяновича Бибикова. А уж у него-то характер был даже не железным — стальным, закалённым в горниле детдома, войны. И я характером в своего папу. Ну, давайте, выкладывайте уже: с чем пришли?

Мать имеет право знать правду о последних мгновениях жизни сына! Но невозможно успокоить, унять боль сердца, из которого вырвана самая главная материнская — коронарная артерия!

А тех, «кто выжил в Афгане, свою честь не изгадив», на российском конце моста Дружбы через высыхающую Амударью 15 февраля 1989-го встречали не только дружескими объятиями, но и откровением: «А мы вас туда не посылали!» За этим мостом служивых ждали новые войны в мирное время — в Карабахе, Абхазии, Приднестровье, Чечне, Осетии…

Солдат войну не объявляет

Читала: есть такое племя, вождь которого имеет право развязать войну только в том случае, если всенародно убьёт своего сына. Мы из другого племени — «безумно храбрых», «огненных трактористов», мы из Отечества четырежды Героя Советского Союза Леонида Ильича Брежнева, не задающие «лишних» вопросов. И не предоставляется служивому права выбирать: где и за что ему сражаться. Никто из «простых», сугубо гражданских россиян даже представить себе не мог, что война придёт к нам с салютами, извещающими вступление в свои права 1995-го. В очень многих российских семьях с тех пор 31 декабря и 1 января перестали быть праздниками, это — поминальные дни для тех, чьи сыновья заживо сгорели в танках во время штурма Грозного.

В художественной литературе пишут, что в последние мгновения жизни человека вся его жизнь проносится перед глазами кадрами кинохроники. Кто-то это видел? Работая над книгой «Помним тебя, сынок», посвященной землякам, погибшим в Чечне, — в другой войне в мирное время, ловила себя на мысли о том, что у событий, которые происходили в короткой жизни ребят, есть какой-то потаённый смысл.

«Как-то не по себе последние недели. Домой захотелось. Телевизор посмотреть…» Это строчки из письма Андрея Мухаева — бойца 131-й отдельной Майкопской мотострелковой бригады, которое он отправил в Тюмень незадолго до новогодней ночи с 1994-го на 1995-й. О том, что тогда произошло, свидетельствует командующий группировкой федеральных сил в Чечне генерал-лейтенант Константин Борисович Пуликовский: «… верно одно — бригада оказалась единственным воинским соединением, сумевшим выполнить поставленную задачу при штурме Грозного, хотя аналогичные приказы получили все части, находившиеся на подступах к городу. Личный состав бригады сумел прорвать оборону боевиков и выйти в заданный район, заняв обозначенные позиции близ железнодорожного вокзала. И не их вина, что этого не смогли сделать другие, что им в одиночку пришлось отбивать атаки превосходящих сил противника.»

Запросила в интернете сведения и получила, что в новогоднюю ночь Майкопская бригада потеряла 189 человек убитыми и пропавшими без вести. Было уничтожено 20 танков Т-72 из 26 имеющихся. Сейчас эти сведения открыты. А тогда… Из телевизора о трагедии в Грозном узнала мама Андрея Мухаева Ольга Владимировна Милованова. И потом искала своего сына 2 года 10 месяцев.

Почему-то в день своего призыва в армию Володя Бузюк из Когалыма оделся в одежду чёрного цвета. Сердце мамы тогда ёкнуло… Пронзительная боль сжала его в ночь с 7 на 8 августа 1996-го. Ей приснился бой, сын звал её. …15 попаданий снарядов гранатомётов в танк, наводчиком которого был Владимир Бузюк, насчитали его друзья после боя, который происходил в Грозном 8 августа 1996-го. «Уже мёртвых членов экипажа боевики добивали контрольными выстрелами в голову. Потом придавили их тела бетонными плитами».

Золотым мальчиком называли родные Ярослава Маспанова 1981 года рождения из деревни Пышминка Тюменского района. Был он трудолюбивым, послушным, прилежным. Однокурсники Ярослава по Винзилинскому ПТУ № 36, которых, как и его, готовили в автокрановщики, утверждают, что Слава очень большое внимание уделял подготовке себя к службе в армии: занимался спортом, научился играть на гитаре («чтобы поднимать дух бойцов песней»). Провожали его в армию весь декабрь 1999-го: «призывная повестка почему-то постоянно переписывалась». Вот почему? …И трижды в августе 2000-го родителям Ярослава сообщали о прибытии на малую родину гроба с телом погибшего в трёх километрах от Грозного, у деревни Толстоюрт, младшего сержанта Ярослава Леонидовича Маспанова. Это надо было пережить!

В день похорон Ярослава из окон дома его лучшего друга Игоря Гурина во всю мощь гремел Славкин голос. Он пел: «Упал на землю и грудью Родину закрыл». Я в интернете слушаю в его исполнении «О, если б ты ступила на порог…» Друзья выложили. Радуюсь: значит, была у Славы девушка! Очень многие мальчики, погибшие в Чечне, свою первую любовь встретить не успели.

Саша Стрельцов из села Армизонское перед армией снял фильм «Без названия», посвященный мгновениям жизни — радостным, печальным, торжественным. И, как всегда, остался за кадром. Земляки вспомнили о фильме, когда в село доставили груз-200 — с телом девятнадцатилетнего младшего сержанта Стрельцова. 10 августа 1996-го БТР, на котором он «с бойцами своего подразделения направлялся на выручку российских журналистов, в центре Грозного подорвался на мине». «Где первое мгновенье, где последнее?» И нет названия у войны, с которой не вернулись домой парни, не испытавшие счастливых мгновений любви, отцовства. И до сих пор нет даже точной статистики потерь там, в Чеченской республике, где сражались россияне с россиянами.

Осталась боль утрат. Она то притупляется, то обостряется. Как все хронические — постоянные боли. Она может пронзить в любой миг! Вдруг вспомнится о том, что в 9-м классе тюменец Толя Барабанов (в апреле 1990-го) вместо сочинения взял да и написал завещание. Что к чему? Все ребята мечтали, а он… Ну, какое завещание — ведь впереди жизнь! Так ведь и он был откровенным — мечтал! Стать хорошим отцом двух детей. «Заиметь», я извиняюсь, родить «1 девочку и 1 мальчика, завести своё хозяйство и жену». Да такую, чтоб она была похожей на его маму. И почему это — открыть и прочесть про то, о чём он мечтает, ученик Барабанов разрешает только через 5 лет — в 1995-м? Ну, это же просто очередное его баловство!

Рядовой Барабанов успеет поздравить родителей, сестрёнку и брата с наступающим 1995-м. Успеет признаться… в любви Раисе Александровне: «Мамочка, ты у меня просто замечательная! Я всегда буду желать тебе только самого лучшего! Целую тебя, моя самая красивая мама!» Он писал эти строки, не зная о том, что до полного его сгорания в танке в новогоднюю ночь с 31 декабря на 1 января 1995-го оставались считаные часы.