«Я, как председатель колхоза, хотел в первую очередь снабдить хотя бы по 2 килограмма своих колхозников. Но об этом узнал наш райком и райисполком и вызвали меня на бюро. Заявили, если я не рассчитаюсь с государством по поставкам, то меня отдадут под суд, исключат из членов партии… Лишат меня не только семьи, но чуть ли не всей ни. Дорогой товарищь Сталин, ответьте мне, есть ли такой закон, что пусть колхозники, которые вырастили хлеб, должны сидеть без хлеба?. Колхозники имеют одну зимнюю одежду на 3-4 человека семьи, дети зимой у 60% населения учиться не могут, ибо нет одежды…». Это отрывок из письма председателя колхоза Тамбовской области Ивана Ермолаевича Крюкова И.В. Сталину в декабре 1952 года.

Своеобразный анализ жизни деревни 1947 года сделал в своем письме Сергей Дементьевич Коряков, депутат одного из сельских советов Кировской области, направивший свое письмо в Совет министров СССР, как он сам написал — «По поручению колхозников». Он сообщал: вернувшись летом 1946 года из армии, обнаружил, что более 70% хозяйств из пяти соседних колхозов вместо хлеба питаются суррогатом, состоящим на 40% из муки, а в остальном из клевера, травы-кислянки, льняной мякины. Этим кормят и детей…

Картину, нарисованную вятским крестьянином, подтверждают многие письма, адресованные Сталину и другим руководителям. Председатель Костромского облисполкома писал заместителю председателя Совета министров СССР А.Н. Косыгину в марте 1947 года: «Из-за плохого урожая 1946 года 30% колхозников получили от 0 (так в письме) до 100 граммов зерна на трудодень. По неполным данным, в области насчитывалось 10 000 больных дистрофией. В Палкинском районе имеется 2446 больных дистрофией, из которых 190 человек подлежат немедленной госпитализации. Имеется 76 смертных случаев. В Макарьевском районе 38 смертных случаев от истощения, в Боговаровском районе болеют дистрофией 100 чел, в Галичском районе 500 человек». О том же писали руководители Архангельской области в письме на имя Косыгина и секретаря ЦК А.А. Кузнецова. И добавляли к изложенному: «Несмотря на это колхозы полностью и досрочно выполнили государственный план хлебозаготовок. Сдали сверх плана на основе обязательств области 102 тысячи пудов хлеба. Кроме того, колхозы сдали по обязательным поставкам еще 137 тысяч пудов хлеба» (Приводится по источнику: «Москва. Кремль. Власть. 40 лет после войны. 1945-1985»).

Трудно комментировать эти письма. А ведь такая ситуация в 1947, 1948, 1949 годах сложилась не только в Костромской, Кировской и Архангельской областях. Засуха 1946-го мучала людей голодом вплоть до начала пятидесятых.

«Донором», одним из источников, откуда выкачивались все выращенные продовольственные ресурсы, стала и наша Тюменская область. 22 августа 2013 года «Тюменские известия» опубликовали мой небольшой очерк «Жизнь деревни в партийных протоколах». В очерке много недосказанного. Спустя более чем пять лет возвращаюсь к теме. В годы войны и в послевоенный период самым незащищенным и самым уязвимым — как перед законами государства, так и перед чиновниками разных уровней — оказалось крестьянство. Мало того, что труд в колхозах был почти бесплатный (работали за «палочки»), колхозника в любой момент могли отправить на лесоповал, лесосплав, мобилизовать на земляные работы строящихся промышленных предприятий… Уважительных причин для отказа не существовало. Парнишки 14-16 лет при этом не считались детьми…

2 июня 1948 года был принят Указ Президиума Верховного Совета СССР «О выселении в отдельные районы лиц, злостно уклоняющихся от трудовой деятельности в сельском хозяйстве и ведущих антиобщественный, паразитический образ жизни». Ознакомившись с проектом указа, Сталин написал резолюцию: «Не для печати»… Указ не был опубликован по причине открытого антикрестьянского характера. Однако это не помешало довести его содержание до каждого колхозника.

По всему Советскому Союзу прокатилась волна колхозных собраний, на которых принимали решения о выселении колхозников, не выработавших минимум трудодней, имевших крепкое личное хозяйство. Если пристально вглядеться в происходящее тех лет, то очевидно: «общее собрание колхозников» — просто фасад, ширма. Предварительно все решения принимались на местном партийном уровне. Реальностью после указа стало то, что партийные власти районного и даже колхозного уровня получали возможность ссылать крестьян без всякого суда.

Невозможно обойти вниманием цифры драматических потерь в борьбе за выживание. «По сведениям Отдела спецпоселений МВД СССР, за период с 1948 по начало 1953 года было выселено 33266 колхозников и 13598 членов их семей. Пик выселения пришелся на 1948 год, когда были направлены в ссылку 27335 чел». (Источник всё тот же: «Москва. Кремль Власть. Сорок лет после войны. 1945-1985».

Пролистав десятки «дел» в архиве социально-политической истории Тюменской области, тысячи страниц областной и районной периодики бывшего Дубровинского района с 1945 по 1952 год, я не нашел ни одного факта, чтобы территориальная первичная партийная организация Карагайского сельского совета, объединяющая 8 колхозов, исключила кого-либо из рядов партии. Или, еще хуже, инициировала вопрос о высылке кого-либо из колхозников за пределы области. МВД-МГБ не дремали. Нормой жизни тех лет было то, что исключение из рядов партии влекло близкое знакомство со следственными органами. Поводом для обсуждений на партсобраниях становились все стороны жизни деревни, колхозов, бригад, коллективов и даже личная жизнь членов партии и простых колхозников.

Перед нами протокол № 13 закрытого партийного собрания Карагайской территориальной партийной организации Карагайского сельского совета Дубровинского района, состоявшегося 16 сентября 1947 года. «Присутствовали: 14 членов ВКП(б) и 4 кандидата партии при участии секретаря РК ВКП(б) т. Баторшина. Председатель собрания — Нигматуллин. Секретарь Айбатов.

Повестка дня.

«Отчет от закрепленных коммунистах по колхозам о хлебосдаче государству.

Из выступления коммуниста Шарапова: «Не случайно товарищи в нашем районе находится секретарь обкома партии тов. Чубаров, а также неслучайно проводилось выездное заседание исполкома райсовета в нашем сельсовете. Это значит, что Карагайский Сельсовет отстает по хлебосдаче…. « Ко второй половине сентября 1947 года с хлебосдачей по Карагайскому С/С сложилась напряженная ситуация. По словам секретаря райкома партии — нетерпимая. Усугубило положение поломка единственной молотилки»…

Выступающих было много. Каждое выступление горячее предыдущего. Двух членов партии обвинили в умышленной поломке молотилки. Хотя их вина в поломке была неочевидной. Цитируем далее:

«Под давлением обстоятельств и власти, в лице Первого секретаря райкома партии Партийное собрание постановило:

— Обязать всех закрепленных коммунистов по колхозам не выезжать из колхозов в течении всей пятидневки. Организовать круглосуточный обмолот.

— За невыполнение пятидневного задания, за бытовое разложение, за поломанную молотилку в колхозе им «Ленина» (Абаул) товарищу «А» объявить строгий выговор. А товарища «Б», закрепленного за молотилкой, предложить обсудить на общем колхозном собрании и передать его в следственный орган.

Председатель партсобрания — Ахат Нигматуллин. Секретарь — Айбатов».

Послесловие к протоколу и принятым решениям. Общее собрание колхозников не состоялось. Дело коммуниста «Б» не было передано в следственные органы. Сохранил свою силу только строгий выговор, объявленный коммунисту «А». Секретарь райкома партии не стал настаивать на выполнении принятых решений, почувствовав в выступлениях коммунистов скрытый протест…

…Протокол № 21 общего закрытого партийного собрания Карагайской парторганизации Дубровинского района, состоявшегося 16 мая 1948 года. «Присутствовали: члены ВКП(б) Абдуллин, Алиев, Айбатов, Абуталипов, Наурусов, Нигматуллин, Мирасов, Тляубаев, Калеев, Колпаев, Калбаев, Шарапов, Сирачитдинов. Кандидаты в члены: Таушов, Кабуров, Кульмаметов. Присутствовали: Уполномоченный РК ВКП(б) тт Горбунов, Бабушкин, Терлеев, Демыкин. Председатель — Колупаев, Секретарь: Абдуллин.

Повестка дня.

О хранении партийных документов и партийная дисциплина. Выступления в прениях…»

Из выступлений одного из коммунистов. «В колхозе им Ленина правление и председатель коммунист тов «Т» на заседании решают вопросы, а как выходят из правления, выполняют по другому. В колхозе нет трудовой дисциплины. Председателя никто не слушает. Лишь потому, что брат и сноха председателя на колхозной работе не участвуют, а работают на своем огороде. Председатель в колхозе не имеет авторитет. Если его оставить на руководстве он угробит колхоз».

По большому счету протоколы эти — документальные свидетельства цинизма и произвола по отношению к своему народу, к своим односельчанам. Народ, победив в такой страшной войне, положив на полях сражений десятки миллионов жизней, надеялся хоть на какое-то облегчение жизни. Не дождался. Утешало лишь то, что замолчали пушки, поредел поток похоронок. Пусть не столь хорошо, но память моя сохранила некоторые картины жизни второй половины 50-х. В цитируемых мною протоколах — палитра мнений рядовых коммунистов о жизни в деревне. Споры о том, как выживать.

В протоколах слышен и голос моего отца, Ахата Нигматуллина, так безвременно ушедшего из жизни. В силу определенных причин — этических, человеческих — я не имею права приводить отдельные мнения и раскрывать авторов мнений, высказанных и сохраненных в строках протоколов. В некоторых страницах просматриваются явно спорные межличностные взаимоотношения. Несмотря на разные взгляды, разное понимание ситуаций, их объединяет то, что эти коммунисты, абсолютное их большинство, прошли через фронты Великой Отечественной. Многие прошагали дорогами войны от июня 1941-го до 1945-го и даже далее. Они были солдатами. И остались солдатами в мирных буднях.

P.S. Была ли возможность избежать голода после войны? Наверное, была. Судите сами. На апрель 1948 года в запасниках Гохрана имелось: золота в слитках и изделиях — 1414 тонн. Серебра в слитках и изделиях — 2133 тонны… Демонстрируя, что СССР не нуждается в «западных подачках», Сталин выделил Болгарии, Румынии, Польше, Чехословакии 2,5 миллиона тонн зерна в качестве продовольственной помощи. Это официальные и доступные теперь данные.