Музей частных коллекций открыл двери для посетителей в конце нынешнего января. А до этого 15 лет был «кочевым». Начинался с энтузиазма группы коллекционеров-единомышленников. Идею предложил Першинг. Товарищи по увлечению сложили в «кучу» свои редкие экспонаты и стали устраивать передвижные выставки в Тюменской, Свердловской и Курганской областях. Со временем кто-то из этой компании ушёл из жизни, кто-то охладел к делу. Гай Викторович по возможности выкупил коллекции. Дополнил своё собрание фондами лишившегося лицензии коммерческого университета Каменска-Уральского. Приобрёл экспонаты школьных музеев, которые закрылись в Ялуторовском и Ярковском районах. Продолжил устраивать выездные экспозиции.

Наконец, спросил себя: сколько можно? И пришёл к главе администрации Тюмени Александру Моору с просьбой выделить помещение для музея. Моор просьбу уважил. Першинг получил 270 квадратов над полицейским участком на Лесобазе. Год потратил на ремонт помещения. После чего свёз сюда коллекции из квартиры и банковского сейфа. И открыл музей!

Его интерес к истории начался с дензнаков. В 12 лет Гай нашёл под бабушкиным буфетом старинную монету. Незнакомая денежка разбудила в мальчишке интерес. И он стал нумизматом.

— Потом я вырос, сходил на войну. А вернувшись в Тюмень, поступил на юрфак, — перечисляет Першинг вехи жизненного пути. — Однажды наткнулся на объявление в газете. Краеведческий музей искал человека на должность смотрителя. Пришёл: «Возьмите на работу!» В анкете честно написал, что нумизмат и владелец частного охранного предприятия. На меня посмотрели с подозрением. Вероятно, подумали, что я опасен для музейных коллекций. Не может ведь нормальный человек при деньгах идти смотрителем! В общем, сказали, что таких, как я, они не берут.

А правда, зачем ему была нужна эта скучная и низкооплачиваемая работа? Першинг совсем по-детски застенчиво опускает глаза в пол и признаётся:

— Глупый был. Хотел иметь отношение к древностям…

Когда ему отказали, он всерьёз обиделся. Пообещал себе: «Всё равно буду работать в музее, не в вашем, так в своём!»

Гай Викторович не привык бросать слова на ветер, даже те, которые не произнесены вслух. В 2001 году он зарегистрировал музей. Сначала на бумаге.

— Было много метаний, — рассказывает. — Частных музеев в России единицы! Спросить, как и что делать, не у кого. Вот и пошёл по граблям!

— Много шишек набили? — уточняю.

— Достаточно, — подтверждает. — Тут главное, не останавливаться. Сейчас я всё знаю. Музей не игрушка. Нужно знать и соблюдать правила хранения экспонатов, их реставрации и консервации. Один из самых важных — вопрос температурно-влажностного режима. Старые предметы хрупкие. Им нужны особые условия. Мы тут римский динарий уронили на линолеум. Монета раскололась.

— Какая жалость!

— Да уж, — кивает коллекционер. — Но зато теперь у нас два полудинария!

Першинг — оптимист. Будь он другим, ничего бы не получилось. Чтобы добиться результата, нужно верить в свою мечту и действовать.

Вот оно — зримое воплощение его мечты: несколько новеньких витрин, освещённых мягким светом. За стеклом — минувшие эпохи, заключённые в древние подвески, пояса, горшки, шлемы, бусины, оружие. Есть тут и доисторические обитатели земли: аммониты, трилобиты, белемниты, которым миллионы лет. И кости животных мамонтовой фауны. Среди них выдающийся экспонат — челюсть шерстистого носорога, найденная на реке Вагай группой специалистов, которую организовал Першинг. Он представил эту челюсть общественности в 2013 году. И предъявил ещё камни с многочисленными трещинами. Они, вероятно, служили для разделки туш животных, предполагает Гай Викторович. Отсюда и характерные трещины. До сих пор, правда, у него не было возможности подтвердить эту догадку, показав камни специалистам. Но нынче Першинг рассчитывает получить консультацию новосибирских учёных. Конечно, четыре года назад он поспешил заявить о том, что найдена первая стоянка палеолитического человека на юге Тюменской области. Не сдержался, очень уж распирало от радости.

— После этого местные чиновники на нас налетели: не может быть, кто вы такие?! — вспоминает Гай Викторович. — Дело закончилось судом. Нам дали штраф за то, что мы провели разведку без разрешения на археологические работы. А мы утверждали: не было разведки! Всё находилось на поверхности! Кроме того, для работы с памятниками палеонтологии Открытый лист не требуется. Мы сначала хотели оспорить судебное решение, но потом махнули рукой…

Помещение музея — 270 квадратных метров. Першинг мечтает о 700 «квадратах», и не на Лесобазе, а в центре Тюмени.

Махнули, потому что есть дела и поважнее, чем противостояние с чиновниками. Куда интереснее, например, поддержать исследователей Тюменского института культуры в раскопках городища IX-X веков в Слободе Туринской Свердловской области. Из этого похода в 2015 году Першинг вернулся с двумя скелетами людей батырской культуры.

— Интересен скелет мальчика 5-7 лет. В его черепе круглое отверстие, — хозяин музея показывает уникальную находку. — Остеологи пришли к заключению, что ребёнку делали операцию на мозге! Это в те дремучие времена! В маленьком городище, где жило-то всего человек 25, включая стариков!

Исторические загадки его заводят. Вот ещё одна — бронзовая подвеска-лунница X-XI веков. Коллекционер показывал её современным ювелирам: «Сделаете такую же?» Те беспомощно развели руками. Подвеска украшена бронзовой зернью, сканью и золотой вставкой. Сложность — в этих самых зёрнышках. Ювелиры объяснили: чтобы сделать такое, требуется точное оборудование.

— В десятом веке разве оно было? — удивляется любознательный собиратель коллекций.

Постоянно действующей экс­позицией в новом музее станет археологическая. Остальные будут сменными: нумизматика, фалеристика (медали, ордена), предметы религиозных культов и т.д. В настоящее время посетители могут познакомиться с 3000 экспонатов. А всего их у Першинга 18000! Со всей России. Большая часть предметов с юга Тюменской области, Урала, Югры.

— Есть у вас любимый экспонат? — спрашиваю.

— Уральский пояс с Прикамья, — не раздумывая отвечает Гай Викторович. — Археологи часто находят бронзовые пряжки. А это целый пояс, который принадлежал воину VII-VIII века нашей эры. В золотой оправе — природные рубины! Вместе с поясом были найдены деревянные ножны в серебряной обкладке и кинжал с рукоятью. Они в плохом состоянии. Планируем реставрационные работы, иначе этот образец легко утратить.

Интересны истории обретения некоторых находок. К примеру, саргатский котёл V-III веков до нашей эры Першингу подарили курганские грибники. Отправились на тихую охоту за маслятами, наткнулись на артефакт, который выдуло из песчаника. Котёл гуннов III века нашей эры был найден на границе Тюменской и Курганской областей, его подцепил клыком плуга комбайнёр. Третий котёл, который в VI-V веках до нашей эры принадлежал племени сарматов, коллекционеру прислали с черноморского побережья.

Он знает, откуда у него каждый предмет, когда и рядом с чем был найден. У всякого экспоната есть музейный паспорт, в котором содержится описание экземпляра и какие с ним проводились манипуляции.

— Поддерживаю тесную связь с экспертами, — сообщает. — В основном штате музея девять человек: научные сотрудники, археологи, специалист по фондам, техник, пиар-менеджер. А летом, с началом раскопок, заключаю договоры с исследователями, реставраторами, полевыми рабочими. До 100 человек со мной работают!

Сам Першинг не устаёт повышать личный образовательный уровень. Ведь кто он в музейном деле? Любитель. По первому образованию — юрист. По второму — психолог. Но (!) окончил курсы реставрации и консервации вновь выявленных археологических находок в Эрмитаже и Научно-реставрационном центре имени Грабаря. А сейчас учится на музееведа в Тюменском институте культуры. Через три года получит диплом, и уже никто не щёлкнет его по носу за дилетантство.

В музее он и заместитель директора (директор его старый друг Кирилл Попов), и время от времени — экскурсовод. Да-да, в едва открывшемся заведении уже проходят экскурсии. Школьные педагоги приводят своих учеников. Проявляют любопытство случайные прохожие, обратившие внимание на музейный баннер, и интернет-пользователи, наткнувшиеся на объявления в соцсетях.

А ведь замечательное у него дело! Хлопотное, но нескучное, гарантирующее всё новые и новые открытия. Однако не только ради своего интереса Першинг старается. Есть у него благородная цель.

— Мне не дают покоя мысли о чёрных копателях, — признаётся Гай Викторович. — Эти люди находят артефакты и стремятся продать их на сторону — в столицу, за рубеж. Ценные экс­понаты уходят из региона. По возможности музей приобретает и выменивает у населения всё, что успевает. Мы хотим, чтобы культура наших предков не разбазаривалась, оставалась в Тюменской области. С предметами, имеющими криминальное прошлое, не связываемся. Мы за чистый музей и честные отношения!

— Так легко говорите — музей приобретает! — поражаюсь я. — Вы богатый человек?

Он отводит глаза и красноречиво молчит. Понимаю так: богатство для него некая философская категория. Главное — не сами деньги, а то, на что человек их тратит. В дальнейшем разговоре выясняется, Першинг — владелец двух коммерческих компаний. На прибыль, которую они приносят, он и содержит свой музей. Коллекции пополняет еженедельно.

— Это поначалу думаешь об окружающем как о мире вещей и денег, — рассуждает Гай Викторович. — С возрастом хочется оставить память о себе. Я стремлюсь привлечь в музей юных тюменцев, заинтересовать их нашим прошлым. Вот думаю ещё в Тобольске открыть филиал. Нам уже отвели здание возле кремля. Вообще хотелось бы создать сеть частных музеев. По примеру американского музея Гуггенхайма, чьи филиалы есть в Германии, Испании, Венеции.

Эти планы на долгую перспективу. Сейчас Гай Першинг и его коллеги пытаются убедить представителей городской власти в том, что Музей частных коллекций достоин более просторного помещения (хотя бы 700 квадратных метров) в центре Тюмени.

— Диалог идёт со скрипом, — не скрывает тёзка американского танка. — Но мы настойчивы. Отказать нам не могут! У государства есть право поддерживать некоммерческие организации, которые не извлекают для себя прибыль. Наш музей — учреждение культуры. Прибыль мы не извлекаем. Работу ведём социально направленную…

Справка «ТИ»: 
До 1917 года частные музеи в России были довольно распространены. Многие коллекционеры, осознавая важность своих собраний для культуры страны, стремились сделать их доступными для обозрения и изучения. К примеру, «Русский музеум» Свиньина (начало XIX века, Санкт-Петербург) и Русский музей Карабанова (середина XIX века, Москва) были созданы с целью познакомить публику с творчеством отечественных художников. Позднее появился целый ряд частных музеев, в том числе в провинции: Пскове, Нерчинске, Верхнеудинске, Феодосии, Иркутске, Смоленской и Екатеринбургской губерниях. После революции они прекратили своё существование или были национализированы. Коллекции вошли в состав Государственного музейного фонда страны. Начиная с 1990-х годов частные музеи вновь стали открываться во всех регионах страны. В основном они созданы на основе частных коллекций их владельцами. В Екатеринбурге это «Невьянская икона» Евгения Ройзмана и «Музей камня» Владимира Пелепенко. В Питере — «Музей граммофонов и фонографов Владимира Дерябкина», «Музей Сновидений», придуманный Виктором Мазиным, «Музей свадьбы» Ольги Морозовой, «Музей Мышеловок» Владимира Козина. В Ярославле — «Музей старинных часов, колокольчиков и музыкальных инструментов» и «Фарфоровый домик» Джорна Мостославского. В Москве — «Музей старинных автомобилей и мотоциклов Ломакова» и «Музей угона имени Юрия Деточкина». В селе Троицкое-Антропово Чеховского района Московской области Агнесса Супова, хранительница сельских больничных тайн, открыла «Музей Палаты № 6». В Нижнем Новгороде славится «Музей русских самоваров XVIII — XIX веков», созданный бывшим спецназовцем Игорем Латашевым. В Угличе есть музей «Мифов и суеверий русского народа» и «Музей-библиотека русской водки» Артура Соломонова. А в селе Покровское Тюменской области — Музей Григория Распутина, созданный супругами Владимиром и Мариной Смирновыми.