Леонид Иванов: «Русскому языку меня учила техничка Кирилловна…»
Его приходу в этот мир родители обрадовались как чуду. Отцу 58 лет, матери — 42. Оба — ссыльные финны, определённые советской властью неусыпно следить за лесным фондом в вологодской глубинке. Дав наследнику имя Леонид, они через два месяца поручили мальца бабушке. Долгих отпусков по уходу за ребёнком тогда не давали.

Бабушка, распустив над внуком крылья, курлыкала с ним на языке предков. А судьба уже чертила пунктиром его дальнейший путь, который приведёт в сибирский город, где сын ссыльных финнов станет русским писателем Леонидом Ивановым.
— Говорят, финны медлительные, молчаливые. Это миф! — рушит стереотип Леонид Кириллович. — У меня в Финляндии полно родственников и друзей, они такие же, как русские: юморные, говорливые, некоторых не остановить, как меня.
— Вот и не останавливайтесь. Расскажите, как познакомились с русским языком?
— Мы жили в бывшей поповской усадьбе. Кроме меня, детей там не было. В самом поповском доме находились сельсовет, библиотека и колхозная контора. Я трёхлетним пацанёнком постоянно бегал туда — к техничке Кирилловне, которая русский язык знала во всём его многообразии. Она и учила меня ему. Через фольклор.
— Сказки рассказывала?
— Частушки матерные со мной разучивала. Она, председатель и секретарь сельсовета развлекались вместе. Ставили меня на стул, и я пел то, что запомнил. Помню, хохочут. А мне радость. Значит, нравится людям! Общаться-то не с кем было. В ближайшей деревушке ни одного ровесника. Вот я и крутился у взрослых под ногами. Но в пять лет уже выучился читать по-русски, стал бегать в библиотеку. Читал много. В 7-м классе мне попалась книга Виктора Лихоносова, которая зацепила, но показалась незаконченной. И я решил дописать! После этого стал строчить уже свои рассказы.
— Обычное дело: детский опыт сочинительства имеет большинство писателей…
— Я не думал о писательской судьбе. После 8-го класса бросил школу, потому что стыдился себя: детина «метр восемьдесят» — и в пионерском галстуке! К тому времени отец уже умер, вся мужская работа по дому легла на мои плечи. И как меня ни уговаривали остаться в школе, решения своего не изменил. А учился-то хорошо! Думаю, из-за книг. Какие там гены? У матери четыре класса образования, у отца — три. Правда, бабушка рассказывала, мой прадед был писателем-переводчиком. Переводил книги с английского, немецкого, французского и шведского языков на финский.
— О чём вы только думали, когда бросали учёбу?
— О том, что надо зарабатывать деньги! Я пошёл на сплотку леса. Стоял на «воротах», затаскивал брёвна в огороженное русло, где шла сортировка. Получал 70 рублей в месяц!
— А потом случилось чудо: вас заметили в районной газете «Волна». Взяли в штат 17-летнего деревенского пацана!
— Не чудо, а случайность! Сначала меня взяли заведующим сельским клубом. И я развёл бурную деятельность: создал первичную организацию ДОСААФ, расшевелил самодеятельность, стал устраивать лыжные соревнования. Про меня узнали в районе. Приехал в наш медвежий угол корреспондент Витя Фофанов писать о парне, который поднял культурно-массовую работу на селе. Остановился в нашем доме. К нам всех почётных гостей селили, поскольку интерьер соответствовал городскому: вместо широких лавок стояли кровати и диван. Кроме того, мы не ели из общей миски. У всех были свои тарелки. Деревенские говорили, мол, хозяйка брезгует, каждому наливает отдельно. Журналисту я сознался, что пишу рассказы. Дал тетрадки. Он полистал и забрал с собой. Через месяц в газете напечатали мой рассказ. Соседи шептались: «У Лёньки заметка вышла». А спустя ещё два месяца в деревне побывал редактор «Волны». И уговорил маму отпустить меня в люди.
— Ваша дальнейшая журналистская судьба складывалась удачно. Что помогало?
— Повезло с коллективом. Я попал к великолепному педагогу, знатоку профессии, редактору Василию Елесину. Он был другом поэта Николая Рубцова. И Рубцов приезжал к нам в редакцию. Мои старшие коллеги вели с ним умные разговоры за столом, а я сидел в углу и слушал. К слову, из нашего коллектива шесть человек стали членами Союза писателей!
— А сколько вас всего было?
— Девять вместе с радиоорганизатором Сергеем Чухиным, который стал известным поэтом.
— И долго вы сидели в редакционном углу?
— Два года, потом столько же служил в армии. Вернулся в газету уже завотделом сельского хозяйства. А перед службой экс-терном сдал экзамены в средней школе, получил аттестат.
— Ага, всё-таки поняли, что образование необходимо?
— У меня начал развиваться комплекс неполноценности, когда к нам после третьего курса философского факультета ЛГУ приехала Светлана Жукова. У неё неоконченное высшее, у меня — восемь классов. Я — старший литсотрудник, она — младший! Света говорила: «Лёнька, что ты переживаешь? Пять рублей разница в окладах? Ну, давай их вместе пропивать будем!» И тут мне повезло: на мотоцикле я залетел в кювет и сломал ногу. Всё! На танцульки не убежишь, на работу идти не надо! Мне притащили гору учебников. Редактор договорился с директором школы, чтобы меня допустили к экзаменам вместе с вечерниками. И я получил аттестат.
— Но на этом не остановились. Поступили на филфак Череповецкого пединститута…
— Да, окончил его заочно. Потом ещё было отделение журналистики Высшей партийной школы ЦК КПСС. Меня туда направили, уже не спрашивая — хочу, не хочу…
— Леонид Кириллович, а как вас в Тюмень занесло?
— Сначала меня занесло в город Череповец, который решил дружить с финским городом Раахе. Череповецкому начальству кровь из носу понадобился человек, знающий дефицитный финский язык. Меня выдернули из районной газеты и перевели на телевидение редактором информационных программ. Через какое-то время во мне разглядели человека, способного заменить на посту директора телестудии — пенсионера, участника Великой Отечественной войны, который вечно болел. Старик, проведав об этом, сразу забыл про госпитали и предложил мне поработать пока редактором промышленных программ. А я к тому времени уже женился. Квартиры у меня не было. Поэтому, оказавшись на курсах повышения квалификации на Гостелерадио, заглянул в отдел кадров и сказал, что готов поехать туда, где есть вакансия и дают жильё. После этого мне позвонил Владимир Костоусов, председатель комитета по телевидению и радиовещанию Тюменского облисполкома, предложил двухкомнатную квартиру в центре города и должность главного редактора информационных программ.
— Леонид Кириллович, вы доктор политических наук, академик МФУАН. Это обескураживает. Почему политических, и что такое МФУАН?
— Докторскую диссертацию я писал от безделья. Работал собкором «Труда», утром отправлял в газету пару информаций — и целый день был свободен. Норма — тысяча строк в месяц! Что это за нагрузка? Вот и подумал: чего дурака валяю? Да и президент Международной финно-угорской академии наук (МФУАН) Герман Парантаев подбивал писать докторскую. Мне предложили тему «Дистанционное управление обществом и государством». Я защитился в 1998 году.
— Активно писать вы начали в конце 2000-х. Сначала вышла книга очерков и рассказов «Первый парень на деревне», затем «Леший». И понеслось: «Будем жить!», «Покойники — народ смирный», «Люди добрые», «Избранное». Как вас разобрало-то!
— А нынче в екатеринбургском издательстве «Баско» переиздали «Будем жить!» и «Люди добрые», вышла новая книга «Пароходы пахнут огурцами». В ней есть рассказы, которые уже были опубликованы ранее. Их примерно полкниги. Остальные — свежие.
— Ни года без книги — авторский принцип?
— Получается так… Ну, писалось мне! Могла выйти и ещё одна книга — «Охотничий сезон». Но возникли сложности с финансированием. Что ж, пусть полежит. Может, что-то вычеркну.
— Вы себя беспощадно правите?
— Если честно, не очень. Но шлифую, конечно. Вообще, писателю нужен редактор. В «Баско» такой человек есть. Рукописи там публикуют с редакторской правкой. Я внимательно рассмотрел свою новую книгу… Или настолько филигранно работает редактор…
— Или настолько талантлив писатель Иванов!
— Я в отличие от многих коллег не страдаю манией величия. Просто не заметил каких-то изменений.
— Ваша книга «Будем жить!» была издана шрифтом Брайля для слепых людей. Чья это была инициатива?
— Идея принадлежала сотрудникам Тюменской областной библиотеки для слепых. Потом у меня состоялась встреча с читателями этой библиотеки. Я был удивлён: каждую неделю они проводят громкие читки произведений. И при возможности встречаются с авторами.
— Книга «Будем жить!» о буднях онкодиспансера вызвала доброжелательные отклики коллег и читателей. Все отметили, что она не даёт впадать в отчаяние и дарит надежду. Откуда только читатели ни присылали вам своё «спасибо», даже из Казахстана, Белоруссии, Польши! Это ведь очень личная повесть?
— Да, я сам перенёс две операции, связанные с онкологией. Поэтому знал, о чём писать. Читателям даже показалось, что всё, о чём рассказано в повести, было на самом деле. Одна книга попала в руки хирурга онкодиспансера. Прочитав, она заявила: «Всех узнала!» Но это невозможно. Все герои вымышленные! Из реального там только поведение пациентов и сама атмосфера больницы.
— Неужели у героев прототипов не было?
— У одного был. Я даже имя менять не стал. Это Фёдор. Такой оптимист! Мне захотелось сохранить для книги и его характер. Поразительно жизнелюбивый человек!
— Где ещё, кроме Тюмени, можно найти ваши книги? Как они добрались до Польши, Казахстана?
— Для меня самого загадка. Однажды мне позвонила врач-онколог из Ленинградской области, рассказала, что дала мою книгу своему пациенту, чтобы вывести его из депрессии.
— Получилось?
— Не знаю. Но врачу книга понравилась, и она надеялась, что больному поможет. И ведь разыскала же меня! Я думаю, книги путешествуют благодаря моим читателям. Прочитали — передали другому. Кто-то на презентациях берёт по две книги — себе и другу. Возможно, посылает в другой город, страну. А так, я книжки не продаю. Часть тиража расходится по библиотекам, часть — попадает в руки тех, кто приходит на встречи, дарится друзьям, знакомым. Какие-то издания получают целевое назначение, как было в случае с двухтомником «Избранное», который вышел при финансовой поддержке депутата областной Думы Владимира Шарпатова. 300 экземпляров мы с Владимиром Ильичом передали в онкодиспансер. В магазины я книги никогда не отдавал. Они выпущены на спонсорские или депутатские средства. Было бы неправильно пытаться ещё и заработать на этом. А вот в Екатеринбурге книгу выпустили на издательские деньги, поэтому надеются окупить затраты. «Пароходы пахнут огурцами», «Будем жить! и «Люди добрые» можно найти в интернет-магазине издательства «Баско» и в книжных магазинах.
— Ещё одна ваша книга — «Леший» — породила самые противоречивые мнения. Профессор Станислав Ломакин сравнил вашу манеру письма в этом произведении с шукшинской. А литературный критик Виктор Захарченко разделал книгу под орех. Я сознательно назвала крайние отзывы — от фимиама до резких нападок. Как вы прокомментируете их?
— У Захарченко во многом упрёки справедливые. Если бы ещё они были вызваны не личной обидой на то, что редактором альманаха «Сибирское богатство» назначили меня, а не его… Критика нужна. Она помогает увидеть то, что автор не заметил. Так что спасибо Виктору Ивановичу за подсказки. Трижды «Леший» переиздавался, и всякий раз я вносил правку. Что касается восторженных отзывов, я своим коллегам всегда говорю: «К похвалёшкам на презентациях и юбилеях относитесь спокойно. Нельзя верить каждому слову, тем более хвалебному». Когда вышло первое издание «Лешего», один наш матёрый автор стал дифирамбы петь: «Лёня, молодец, взялся за непопулярную деревенскую тему! И написал на уровне Белова, Абрамова, Шукшина!» В зале полсотни человек сидят, а он городит! Я-то знаю свой реальный уровень. Зачем меня с Шукшиным сравнивать? Хотя недавно в ВАКовских журналах были опубликованы научные статьи, в которых тоже проводятся параллели с нашими великими писателями-деревенщиками. А тот льстец, кстати, потом начал полоскать меня в своих публикациях. Увидел во мне конкурента…
— Леонид Кириллович, в мае 2014-го вы возглавили литературно-художественный альманах «Врата Сибири», сменив на посту писателя Анатолия Васильева, в ноябре — региональную писательскую организацию, придя на место поэта Николая Денисова. Как чувствуете себя, сидя на двух руководящих креслах?
— Я предлагал избрать председателем Тюменского регионального отделения Союза писателей России Николая Коняева, человека с опытом, который 14 лет руководил писательской организацией в Ханты-Мансийске. Виктор Строгальщиков меня поддержал. Но сам Коняев категорически отказался.
В итоге пришлось взяться мне. Кто-то ведь должен! Писательская организация годами ничего не делала. Её былой авторитет упал дальше некуда.
— Времени на сочинительство, конечно, меньше стало?
— Его просто нет!
— А книги выходят!
— «Охотничий сезон» я написал к марту 2015-го. После этого писать стало вовсе некогда. Сейчас готовлю документальную книгу к юбилею одной организации. Но это не писательство, а способ заработать деньги.
— Вы изменили редакционную политику своего предшественника?
— В незначительной степени. Было бы глупо перекраивать журнал, который за 15 лет завоевал авторитет. Но некоторые принципиальные изменения я внёс. Во-первых, сотрудники журнала не могут публиковаться в нём. Но поскольку я остался один, это правило относится пока только ко мне. Во-вторых, альманах должен давать дорогу тюменским авторам. При Васильеве там часто печатались иногородние литераторы. А многие тюменцы так и не смогли пробиться на его страницы. Я ввёл новый порядок: публикации по обмену. Авторы из других регионов печатаются у нас, наши — у них. Например, в одном номере я отдал 40 страниц под работы алтайских писателей, столько же места предоставили в «Бийском вестнике» тюменским авторам. Такой бартер…
— В интервью Анатолию Омельчуку, которое опубликовано в альманахе, вы говорите, что надо давать возможность публиковаться своим, пусть даже в ущерб уровню мастерства. Что же получит читатель? Разве этого он ждёт от «Врат Сибири»?
— Писательская организация стареет. Средний возраст её членов за 70 лет. Нужна молодая кровь. А где её брать? Мы не даём молодым возможности публиковаться! Сегодня при вступлении в Союз писателей не книги важны, а публикации в толстых литературных журналах. Книгу может издать кто угодно, если есть деньги. А в толстом журнале сидит редактор, который графоманские опусы выбрасывает в корзину. Да, я стараюсь давать дорогу молодым. В очередном номере их работы составили половину альманаха. Может, через два-три года они созреют для вступления в писательский союз. Таланты есть. И если человек умён, он будет над собой работать.
— Леонид Кириллович, чего вам как «литературному вождю удалось добиться в Год литературы?
— Обратить внимание чиновников на писательскую организацию! И вот результат: нескольким библиотекам (городским и районным) присвоили имена писателей, в том числе и ныне здравствующим. Речь идёт о таких литераторах, как Иван Ермаков, Зот Тоболкин, Анатолий Васильев, Александр Шестаков, Юрий Надточий. Хотелось бы ещё имя Станислава Мальцева подарить какой-нибудь библиотеке. Он один из старейших тюменских писателей. 87 лет — и до сих пор пишет! Нам удалось провести немало мероприятий. Среди них выставка к 80-летию Зота Тоболкина и вечер его памяти, конкурс и семинар молодых авторов, выставка книг тюменских писателей в областной Думе. На телевидении возродилась передача «Писатели у микрофона»! И это лишь малая часть проделанной работы.
— А губернаторскую премию по литературе тоже выходили вы?
— Ну, у меня не настолько большой авторитет, чтобы влиять на губернатора… Просто повезло с Годом литературы! А мне — с тем, что он совпал с первым годом моего правления в писательской организации.
— Дайте оценку региональной литературе…
— Сошлюсь на результаты литературной премии УрФО при поддержке полномочного представителя Президента РФ. Больше четверти всех наград четыре года подряд забирают тюменские писатели!
— Леонид Кириллович, вы дипломат по натуре, это видно. Тяжело, наверное, вам с графоманами?
— Непросто! Мне столько рукописей приносят! Был случай: пришёл ходок с чемоданом, принёс современный роман в четырёх томах. Попросил рецензию для издательства. И такой настырный, что легче уступить. Я честно прочитал некоторые куски текста и написал, что это не художественная литература, нет смысла тратить на издание бюджетные деньги.
— Много таких?
— Хватает! Ещё один запомнился. Всю жизнь с лопатой проработал, а вышел на пенсию — решил книжки писать! Я посмотрел, что он мне принёс, — бред сивой кобылы! Деликатно стал объяснять ему — мол, книги пишут не левой пяткой. Он поразился! В итоге пообещал учесть все мои замечания и через месяц принести новый вариант рукописи. Я посоветовал ему не торопиться…
— Леонид Кириллович, в следующем году планируете вернуться к перу и бумаге?
— В столе больше десяти сюжетов для рассказов. Осталось только взяться за работу.
досье «ТИ»
Леонид Иванов родился в 1949 году. Работал в Вашкинской районной газете «Волна», на Череповецкой студии телевидения, был главным редактором на Тюменском областном телевидении, собственным корреспондентом и редактором регионального приложения газеты «Труд». Писать рассказы начал в юности. В 1977 году был участником семинара молодых писателей Северо-Запада, которым руководил классик современной русской литературы Василий Белов.
Первая книга «Первый парень на деревне» вышла в 2009 году.
В 2013-м двухтомник «Избранное» получил диплом лауреата на региональном конкурсе «Книга года» и диплом литературной премии УрФО в 2014 году. Книга «Люди добрые» отмечена дипломом литературной премии УрФО в 2015-м. За большой вклад в развитие русской литературы награждён медалями имени Шолохова, Шукшина и Тютчева. Член Союза писателей России с 2013 года. Секретарь Союза писателей России.












Все комментарии проходят модерацию.
Причины, по которым комментарий удалят: