15 марта 2014№45 (5955)Экономика

Про нефть, про газ и про СибНАЦ

Тема пересмотра итогов ваучерной приватизации, отмены приватизации госкомпаний, а также необходимости национализации сырьевых отраслей возникает в некоторых политических кругах с заметной периодичностью.

Собственно, это и послужило поводом для встречи корреспондента «ТИ» с членом Академии наук СССР (РАН), лауреатом Ленинской премии и премии Правительства РФ, доктором геолого-минералогических наук, профессором Иваном Нестеровым. Впрочем, в процессе беседы спектр обсуждаемых вопросов несколько расширился. И хотя профессор Нестеров все свои аргументы приводил на языке специалиста, глубоко знающего тему, его тревога наверняка будет понятна и рядовому читателю.

Вода, вода, кругом вода…

— Тотальная «чубайсовская» приватизация 90-х годов прошлого столетия и особенно ее последствия редко у каких экспертов не вызывали сомнения. Имеет ли смысл сегодня, спустя столько лет, вновь и вновь поднимать этот вопрос?

— Я бы сказал так: поздно, время ушло. Меры надо было принимать раньше. Если говорить о механизмах приватизации, то в нефтегазовой отрасли, к примеру, произошло следующее. Крупные фирмы практически бесплатно получили месторождения, за десятилетия разведанные геологами. Месторождения эти планомерно уничтожались. Сегодня их обводненность на территории Тюменской области и автономных округов доведена до 90-92 процентов. Практически это означает, что к 2020-2025 годам нефтяной промышленности в Западной Сибири уже точно не будет.

— Прогноз неутешительный…

— Это, конечно, моя точка зрения, но она основана на выводах проведенного анализа. Будем оперировать конкретными профессиональными фактами. Смотрите. Еще с советских времен существовала норма: 1,2 кубометра воды на одну тонну нефти. А на том же Самотлоре закачивали 14 тонн воды на тонну нефти, в среднем по ХМАО — в пропорции семь к одному. В результате такой «технологии» было уничтожено порядка семи-восьми миллиардов тонн нефти. Это та нефть, которую якобы собираются добывать. Во всяком случае, об этом говорят, пишут. Да никто добывать ее не будет!

— Так ее нет?

— Она есть. Но ее загнали, что называется, по углам, откуда ее уже не извлечь. И сколько сейчас ни «добывай», вместо нефти пойдет вода. У нас в Тюменской области сегодня в целом, включая автономные округа, 23 таких месторождения.

— Все настолько безнадежно?

— Ну, за счет новых открытий, я думаю, к 2020-2025 годам мы сможем ежегодно получать порядка 50 миллионов тонн нефти. Но не 400, как планируется. В результате чего, по моим подсчетам, будет нанесен серьезный ущерб, иными словами, упущена прибыль на сумму в пределах 5 триллионов долларов. Эти деньги мы уже потеряли. Их «закопали», «затопили» нефтяники. И газовики последовали примеру «братьев по цеху».

Поэтому единственное спасение — внедрение новых технологий. В принципе, они у нас есть. Но пока мало кто способен их воспринять и оценить по достоинству, поскольку мы оперируем основами фундаментальной химии, физики… Мы теряем время, между тем как коэффициент нефтеотдачи недр упал с 52 до 27 процентов.

— За какой период?

— С 90-х годов прошлого столетия, когда государство потеряло контроль над разработкой месторождений. И по сегодняшний день. Сегодня государство не в состоянии повлиять на всемогущие влиятельные фирмы. Скорее, может происходить — или уже происходит — наоборот. У кого больше денег, тот и «заказывает музыку».

— Значит, ситуацию исправить невозможно?

— Да все возможно. У нас есть соответствующие резервы. Это так называемая сланцевая нефть. Я этим вопросом занимаюсь более сорока лет. СМИ нам с уверенностью преподносят сегодня факт, что единственной страной, добывающей нефть и газ из сланцев, являются США. Американцы привозили мне керн. Я посмотрел и пришел к выводу: никакими сланцами здесь и не пахнет. Они добывают углеводороды совершенно из других пород, битуминозных сланцев.

У нас они тоже есть. Почти вся тюменская свита, площадью более 2 миллионов квадратных километров, именно такая. Это очень плохой коллектор. Дебиты нефти там достигают всего полторы-две, редко 11-15-20 тонн в сутки.

— Чем же замечательна сланцевая нефть?

— Она самая высокая по качеству в мире. Я на протяжении более чем сорока лет пытаюсь доказать, что баженовская свита в этом плане наш главный козырь. Именно она хранит в себе огромные запасы этого углеводорода. Мы уже открыли там 92 месторождения, но их никто не разрабатывает. За период с 1968 года по настоящее время из баженовской свиты извлечено всего-то 12 миллионов тонн нефти. А геологические запасы там составляют около 4 миллиардов тонн!

— Почему, вы считаете, это происходит?

— Видите ли, наш нефтегазовый бизнес — крупный бизнес, «пустяками» заниматься не будет. Он никогда не пойдет на разработку мелких месторождений. К примеру, на Самотлоре есть порядка 15 мелких пластов, но дебиты там малые, потому никто не будет с ними работать... А еще я глубоко убежден в том, что России сегодня крайне необходимо развивать малый и средний бизнес.

— Отраслевой?

— Конечно. В этом должны быть заинтересованы все: и государство, и недропользователи. Кстати говоря, есть прецедент. В Томске, где внешние условия почти не отличаются от наших, избежали спада коэффициента нефтеотдачи.

— За счет чего же?

— Просто у них в отрасли на 90-99 процентов занят малый и средний бизнес, нацеленный на разработку мелких месторождений. Впрочем, относительно наших крупных компаний могу сказать: при сегодняшней политике они в любом случае не пострадают. В отличие от моногородов, которые живут за счет производства главной продукции, в данном случае нефти.

Вот и Лангепас сегодня — полностью банкрот. Спасибо «ЛУКОЙЛу», что не открестился от него! Сегодня лангепасовцы работают вахтовым способом на Ямале, в Иркутской области, в Якутии и даже в Ираке.

Если же взять во внимание все наши имеющиеся резервы, можно с уверенностью сделать вывод: только в Тюменской области мы можем добывать 750-800 миллионов тонн сланцевой нефти в год. Да еще газа — триллион кубометров. Запасы у нас гигантские.

Вот мы сейчас работаем над технологией извлечения газа, растворенного в воде: на юге области в каждом кубометре воды его предостаточно. А все запасы растворенного метана в Западной Сибири составляют 930 триллионов кубометров. Значит, если добывать по одному триллиону в год, то уже хватит лет на 900. Вот такие перспективы!

— В своей теме вы корифей. Да и говорить о проблемах, существующих в нефтегазовой отрасли, можно бесконечно. Однако подытожим. Возможна ли новая национализация частной собственности?

— Я уже на протяжении пяти-шести лет работаю над поправками в Конституцию России. По моему мнению, собственность может быть личной, частной, общественной, народной, но не государственной.

— Почему?

— Да потому, что нельзя людей допускать к деньгам. Понимаете, у нас разницы между государственными и частными компаниями практически не существует. Их владельцы — как те, так и другие, — могут с одинаковой скоростью накопить определенное количество миллиардов долларов. О какой государственной собственности тут можно говорить? Если ты порядочный чиновник, получай жалованье, скажем, в три раза больше, чем среднее общенародное. Ну, а если есть акции, распоряжайся ими по собственному усмотрению. Но у нас, к сожалению, так устроено: всё продается — а частной инициативы нет!

Что творится в «королевстве» «СибНАЦ»?

— Иван Иванович, хотелось бы услышать вашу оценку ситуации, сложившейся в Сибирском научно-аналитическом центре. СМИ на разных уровнях распространяют сведения о том, что Анатолий и Андрей Брехунцовы — так называемая семейная династия чуть ли не с молотка пустила свое детище. Что, действительно СибНАЦ приказал долго жить?

— Я бы так не сказал. Сегодня все переживают нелегкие времена. Но здесь надо помнить вот что: Анатолию Брехунцову, генеральному директору этого объединения, удалось создать крупный концерн, в некотором роде аналог исчезнувшей Главтюменьгеологии. То есть структуру, в которой есть производство: сейсморазведка, разработка, научная база, короче, весь комплекс. Он пытается сохранить науку. Но превалирует в нем начало производственника. На мой взгляд, ему следовало бы сосредоточить внимание на разработке новых технологий, а не вкладывать деньги в старые. Тем не менее Брехунцов содержит огромный штат научных работников, порядка 600-800 человек.

— Не каждый руководитель крупного объединения может себе это позволить?

— Конечно. Это хорошо, но его ошибка, как мне кажется, в том, что он все-таки идет на поводу у производственников. Но нужно доказывать целесообразность тех или иных действий. А для этого необходимы деньги. И надо было создать резерв хотя бы в 200-300 миллионов рублей.

— Каким образом?

— Из своего опыта могу сказать. Когда я возглавлял «ЗапСибНИГНИ», то завышал смету расходов на 30-40 процентов — все равно никто не проверит. Это позволило мне сохранить три отдела, один из которых — рудный. Там работало 80 человек. Даже когда правительство, тогда еще СССР, приняло решение о ликвидации всей рудной геологии в Тюмени, я на это не пошел. Оставил структуру, в состав которой входили эти 80 лучших специалистов.

— Но, согласитесь, это были более прозрачные — советские времена. Сейчас, наверное, сделать подобное было бы намного сложнее. Кстати, за счет чего существует СибНАЦ?

— За счет договоров с производственниками, нефтяниками, органами власти. И в современной системе взаимоотношений всех заинтересованных структур Анатолию Михайловичу можно было взять на вооружение мою методику, мой опыт в этом плане.

Конечно, роль Брехунцова в создании объединения — одна из главных. Но все-таки СибНАЦ по большому счету основал Юрий Неелов, экс-губернатор Ямала. Он вливал туда миллиарды рублей для научного сопровождения и производственных работ. И в это время нужно было создать производственные полигоны по разработке новых технологий. Я предлагал Брехунцову сделать это, но он со мной не согласился. Ведь у нас на протяжении столетий технология бурения не изменилась — хотя есть научно обоснованные, эффективные, экономичные предложения. Но, увы, никто к ним не прислушивается.

— И все-таки, что происходит в СибНАЦе? Налицо сокращение штата, увольнение сотрудников, невыплата зарплаты. Многие люди — геологи с большим стажем — остались без работы, причем до пенсии два-три года.

— Повторяю: трудные времена сегодня для всех. Могу сказать с сожалением, что даже молодым специалистам устроиться сегодня на работу весьма проблематично, хотя среди них, без сомнения, есть талантливые люди — сужу по своим студентам, выпускникам. Если честно, я не слышал о массовом увольнении или сокращении. Да, два предприятия на Ямале, входящие в структуру группы компаний «СибНАЦ», действительно обанкротились. И, по-видимому, от этого пострадали геологи, сейсмики, геодезисты.

— Выходит, «СибНАЦ» рано хоронят?

— Конечно!

Светлана Глотова.

Поделиться
Поделиться

    Настоящий ресурс использует сервис веб-аналитики Яндекс Метрика, предоставляемый компанией ООО «ЯНДЕКС», 119021, Россия, Москва, ул. Л. Толстого, 16 (далее — Яндекс), сервис Яндекс Метрика использует файлы «cookie» с целью сбора технических данных посетителей для обеспечения работоспособности и улучшения качества обслуживания. Продолжая использовать ресурс, Вы автоматически соглашаетесь с использованием данных технологий.

    Собранная при помощи «cookie» информация не может идентифицировать вас, однако может помочь нам улучшить работу нашего сайта. Информация об использовании вами данного сайта, собранная при помощи «cookie», будет передаваться Яндексу и храниться на серверах Яндекса в Российской Федерации.

    Вы можете отказаться от использования «cookie», выбрав соответствующие настройки в браузере.

    Подробнее о нашей политике обработки персональных данных.