Гостья нашей «Открытой беседки» готова открыть этот секрет нашим читателям, а также рассказать о своём пути в профессию, волшебстве театра кукол, актёрском мастерстве.

Начало

Когда вдруг судьба так распорядилась — и в моей жизни забрезжил театр кукол? Над этим задумывалась часто. Может, всё началось, когда моя бабушка, Мария Игнатьевна, сшила мне первую тряпичную куклу — Машу? Иногда на неё злилась, забрасывала под кровать. Потом «мирилась» с ней: другой-то игрушки не было. Чуть погодя появилась собачка — Никодим, такой же, как Маша, из чулка. А может, решающим был другой момент — первая встреча с театром кукол? Я жила тогда с родителями в Казахстане, училась в первом классе. Местный театр кукол привёз к нам в школу спектакль про немцев. Показывали его в спортзале. Смотрела представление, боясь пошевелиться… Увиденное меня потрясло! Даже когда все ребятишки разбежались, продолжала сидеть у ширмы, раскрыв рот. Учительница за мной вернулась — и увела из спортзала.

…Когда в первый раз поехала поступать в Саратовское театральное училище, на отделение театра кукол набора не было. Чтобы не уезжать ни с чем, прошла прослушивание. В приёмной комиссии посоветовали идти в ТЮЗ. Подсказкой не воспользовалась, понимала: не моё это. На следующий год попытку повторила. Но даже после поступления иногда сомневалась в выборе. Пока… Помню, на третьем курсе мы поехали по деревням со своим спектаклем «Маленький Каплик», по пьесе Нины Гернет. Однажды после спектакля услышала разговор двух девочек. Одна другой рассказывала: «Мне так Каплика жалко (я играла этого самого мальчика из дождинок)… Помнишь, дроздиха ему сказала: «Иди, иди к своей маме!» А Каплик побледнел — и ответил: «А у меня нет мамы…» Меня так поразила фраза! Кукла не бледнеет и не краснеет, но на спектакле для зрителей произошло чудо. Когда играла Каплика, в моём воображении именно в тот момент он побледнел. Ребёнок это прочёл… Тогда стала понимать: театр кукол — великое искусство. Я хочу этим заниматься. Может, это и есть то самое начало?

В Тюмень приехала в 1975 году. Так получилось, что здесь не должна была оказаться. Мы, несколько вы-пускников театрального училища, собирались в Томск. Но там мест хватило не всем. Нам с подругой предложили: побудьте пока в Тюмени, две актрисы доработают до пенсии, тогда и вас возьмём. Подруга позже уехала, я осталась в театре кукол.

Люди и куклы

Знаете, о чём напомнили эти слова? Об известном московском коллективе — «Люди и куклы». В Тюмень приезжал на гастроли. Мы с ним дружили (у кукольников вообще принято дружить), долгое время переписывались. В этом ансамбле играл Валерий Гаркалин.

Куклы со мной всегда рядом — и дома, и в гримёрке. Мне нравится с ними общаться. Знаете, с куклами проще… Их легче понять, им можно всё рассказать — не проболтаются (улыбается). Надо мной многие смеются, но каждое утро подхожу к Щелкунчику — безмолвному стражу нашего кукольного дома. Есть у меня такая потребность. Я с ним здороваюсь, разговариваю — такая зарядка, перед тем как войти в театр.

Актёр — натура увлекающаяся, чувственная. Любую свою роль, даже эпизодическую, должен полюбить, найти в ней что-то близкое и родное. Помню, у нас был спектакль «Емелино счастье». Художник — Саша Чемакин — всех кукол сделал из красного плюша. Когда увидела свою куклу, меня оторопь взяла: «Как такую мамку играть?» А играть-то, оживлять своего персонажа надо. Анюта, моя дочь, тогда ещё маленькая была. Я её осторожно спросила: «Анют, ты видела новых кукол? Они — красные…» «Ну и что? — ответила дочка. — Мне очень нравится!» Сама тоже подумала: действительно, почему бы не красный? Пожалуй, цвет и подсказал мне характер героини. Она у меня была такая весёлая, хохотушка, частушечница. Мы прекрасно с ней ладили. А если не нашёл подхода к кукле — тогда просто тянешь лямку…

Чудо и волшебство

Актёр создаёт чудо и сам находится в его ожидании. Скажем, работаешь над спектаклем… Сначала читаешь пьесу, потом слушаешь пояснения режиссёра, начинаешь репетировать, ждёшь реакции зрителей — с каждым шагом чудо всё ближе… Потом что-то получается — ты находишься в состоянии эйфории, будто летишь! Так хорошо на душе становится.

В детстве чуда не ждала и не верила в него. Детство было очень одиноким. Росла в деревне Малая Кривинка на Украине, в Луганской области. Жила с бабушкой, мои родители в это время поднимали целину. Уехали по зову души, люди тогда такие были… Отца (он был инженером-строителем) направили медеплавильный завод строить. Мама — за ним. Старших девочек с собой взяли, меня в три месяца — к бабушке привезли… Только в семь лет я увидела своих родителей.

Малая Кривинка оказалась не очень дружной, весёлой деревней. Детей там было мало. Я всегда дома находилась одна, а бабушка работала в колхозе. Оставляла мне тазик с водой и какие-то тряпочки. Я их стирала, сушила… — развлекалась как могла. Наш дом был огорожен забором. Как-то отважилась пролезть в дырку для кошки, стала познавать этот мир. Знакомилась с какими-то людьми… Всякие встречались. Мальчишки — жестокие, так и норовили обидеть: обзывали сиротой, бусурманкой. Видимо, из-за того, что мама вышла замуж за нерусского человека. В детстве я часто плакала… У меня была прекрасная бабушка, мы с ней читали, учили стихи. «Заповiт» Тараса Шевченко и сейчас помню наизусть.

Як умру, то поховайте

Мене на могилі

Серед степу широкого

На Вкраiні милій…

Я до семи лет разговаривала только на украинском языке. Когда настала пора идти в школу, родители забрали меня в Казахстан. Пришлось привыкать к новой жизни…

Мастерство

Оно появляется с годами. Но… уходит что-то другое: наивность, трогательность. Не знаю, всегда ли. Может, кому-то удаётся их сохранить. Про себя сложно говорить: со стороны виднее. Я человек доверчивый, наивный, люблю поэзию. Сама пишу стихи. Раньше — чаще, сейчас меньше.

Когда приехала в Казахстан, записывала свои стихи в синей тетрадке. На обложке написала: «Личное дело. Трогать нельзя. Опасно!» Старшие сестрёнки тетрадку находили, читали и смеялись: «Мам, посмотри, что Зинка написала…» А мама говорила: «Положите на место, чего над ней смеётесь, она ещё маленькая». Где только не прятала ту тетрадку, девчонки везде находили. Но однажды нашла такой тайник, куда они не добрались. Знаете, куда спрятала (смеётся)? В куриное гнездо… Писала — и снова прятала. Та синяя тетрадка, увы, не сохранилась. Сохранилось желание доверять свои мысли бумаге: когда хочется что-то сказать, а некому… Прежде читала свои стихи на вечерах поэзии, иногда — в музее изобразительных искусств, как дополнение к лекциям об известных живописцах. Это была такая отдушина. Сейчас её нет.

Воображение

Кто-то из великих сказал: «Воображение правит миром». Лучше всего это понимают дети. У них надо учиться лёгкости жизни. Актёрам можно смело мечтать, воображать, фантазировать. Да и людям других профессий не повредит на время перестать быть серьёзными. Когда ты чего-то очень хочешь, желание не может не сбыться. Мечтать меня научила мама. Она выросла в приёмной немецкой семье (почему-то там не пользовались зеркалами) — и долгое время не знала, как выглядит сама. Родители были светловолосыми и голубоглазыми. Мама думала, что на них и похожа. К ним в дом приходила женщина — черноволосая, кареглазая. Мама молча восхищалась гостьей и мечтала: «Вот бы и мне такой стать!» Однажды она случайно увидела своё отражение в осколке зеркала. «Я подумала, что это боженька за хорошее поведение исполнил моё заветное желание», — признавалась. Часто об этом вспоминаю.

Искусство и развлечение

Думаю, эти два слова стоит объединить. Театр может быть и тем, и другим. Увы, сейчас очень часто первое слово куда-то уходит — и остаётся только развлечение. Это обидно…

Когда только начинала работать, играла маленькую Бабу-ягу. В конце спектакля она (моя героиня) спрашивала у ребятни в зале: «Значит, я плохая ведьма?» Дети дружно возражали: «Нет! Ты хорошая!» «Я должна быть злюкой-злюкой?» «Нет! Не должна!» Такого единого эмоционального порыва сейчас нет. Какая-то ниточка оборвалась. Удастся ли её снова протянуть? Не знаю… Раньше в театре работал свой педагог, он был связующим звеном между зрительным залом и сценой. Сейчас нет этой должности. Но, как показывает практика, она нужна.

Важно находить пути к разному зрителю. В репертуаре театра кукол был спектакль для молодёжи «Посланец магараджи». Его не все понимали: в индийской философии трудно разобраться. Но никто не уходил со спектакля. Актёры волновались, когда опускался занавес, шутили: «Ребята, по одному из театра не уходим. У служебного входа собрался народ, ещё бить будут…» Вышли — действительно зрители стоят, ждут чего-то. Оказалось, пояснений к увиденному (улыбается). Мы ещё часа на два задержались, разговаривали прямо на улице. Довольные беседой, зрители заметили: «Теперь ясно, ещё придём». Это было не так давно, год 85-86-й. А вот современному зрителю стыдно подойти к актёру, режиссёру что-то спросить. Вообще людям стало сложнее общаться друг с другом… Время такое. Но, надеюсь, оно скоро изменится.

В 1975 году Зинаида Береговая приехала в Тюмень. С тех пор работает в нашем театре кукол.