Военный коммунизм — политика Советского государства, проводившаяся в 1918-1921 гг. в условиях Гражданской войны. Идея о немедленном построении бестоварного социализма путем замены организованным в общегосударственном масштабе распределением продуктов была зафиксирована в качестве партийной установки во II Программе на VIII съезде РКП(б) в марте 1919 года. Решение о прекращении военного коммунизма и переходе к НЭПу было принято 14 марта 1921 года на X съезде РКП(б). Всплыл в памяти истории факт. Чтобы документ, заменяющий продразвёрстку, не скрутили на козьи ножки, Ленин велел изъять в издательстве Сытина календари и раздать делегатам съезда.

Новая экономическая политика оставила глубокий след в памяти и душах ее современников — настолько был резок контраст со всем предшествующим и последующим. Есть что вспомнить и тюменцам.

С конца 1919 г. стала выходить газета «Трудовой набат». Номер, в котором было опубликовано положение о новой политике, сохранился в семейном архиве. Видимо, к новому закону было пристальное внимание моих предков: дед снова занялся мыловарением. Были заработки и другие. Так, директор музея Рассомахин вручил деду, как члену общества «Любителей старины» и нумизмату, мандат: «Предъявителю сего т. Рылову Алексею Фомичу, сотруднику Губ. Секции. Поручен разбор монет, имеющих поступить из Губернского под. Отдела в Губ. музей».

«Бешеные» деньги

Это было весной 1920 года. Был «изъят» не хлеб, а овес, пуда три. Хранился овес в сенях флигеля в ендове из толстого судового железа. Ендова стояла открытой, на виду. Я обжаловал изъятие, мол, это корм кроликам, но все было бесполезно, отобрали. В то время я работал в «ГВИДИС», квитанцию на изъятие выдал сотрудник Губпродкома. (ГВИДИС — Государственная военно-инженерная дистанция — учреждение по устройству и распределению приходящих Красных войск, следующих на Восток). Из воспоминаний А.А. Рылова

Как страна не осталась без штанов в прямом смысле слова (из рассказа Евсюковой Л.Я.).

— Как-то посадил отец нас, детей, на телегу и повез на Пасху в Каменку. Приезжаем в дом, а на печке лежит и не спускается 16-летний парень. Нет штанов. Отец, не распрягая лошадь, — обратно в город. Нашел в сундуке скатерть домотканую, с царскими вензелями по углам, привез в деревню. Сшили парню штаны. Памятны первые годы НЭПа, ознаменовавшиеся заменой продразверстки продналогом и становлением твердого советского рубля.

На фоне распада царской империи на свет появились самые необычные деньги. Писатель Всеволод Иванов в очерке «Портреты моих друзей» вспоминал, что в 1919 году в Омске, откуда только что была изгнана армия Колчака, писатель созвал друзей на обед, который был куплен на деньги, нарисованные и отпечатанные им самим. «Бешеные деньги» не миновали и наш город. Самая ходовая купюра была в 250 млн руб.

На следующий день курс червонца повысился на 30 тысяч рублей.

1924 год. На почту пришел нэпман. Он сдал для перевода фирме 100 миллионов рублей. В пачке денег оказался один червонец по курсу этого дня — 1 миллион 200 тысяч рублей. Дежурный кассир намеревался записать деньги в кассовый журнал, но опытный начальник посоветовал ему этот червонец записать на завтрашний день. На следующий день курс червонца повысился на 30 тысяч рублей… и по возвращении домой кассир в булочной на эти деньги купил батон. До войны он стоил 5 копеек.

Эта невымышленная история, рассказанная моим отцом, наводит на мысль, что деньгам постоянство чуждо.

Старожилы вспоминали: стали исчезать очереди. Один за другим открывались магазины: «Одежда», «Обувь» «Галантерея». В конце 24-го в стране было полное изобилие. Цены были доступны, в начале 1921 г. в городе насчитывалось лишь 7 торговцев, через год — уже 691.

Важным достижением в социальной сфере стало сокращение рабочего дня до 7 часов. Пьянство в сочетании с другими причинами обусловило высокий уровень хулиганства и преступности, особенно в первые годы НЭПа. Пожалуй, самым криминогенным районом города являлись Сараи, где проживали целые бандитские династии. Иногда стенка на стенку шли зареченцы на затюменских. На улицах города замелькали аккуратные, в белых фартучках продавщицы, торгующие с лотков шоколадом, мороженым. Впервые появились конфеты «Мишка», папиросы «Ява», «Сафо» и «Герцеговина Флор».

Модницы Тюмени имели возможность купить фильдеперсовые чулочки, шить наряды из чесучи. Вскоре — как по мановению волшебной палочки — появилось все.

Яков Семёнович Стойлов

В конце 1924 года в стране было полное изобилие: люди словно пробудились от кошмарного сна. Предприимчивый частник, невзирая на запреты, проявлял свою бурную деятельность, как и мой дед, кожевник Яков Стойлов: собрал бригаду работников, которые скупили в татарских деревнях кожи, чем устроили конкуренцию кожевенному заводу. Деда арестовали и отправили в ссылку — Каргасок Томской области. Его дочь, Лидия, написала письмо Калинину, которое чудом дошло до Москвы, и дед был освобожден, но лишен избирательных прав. Многие годы шли разбирательства «темного дела». Его дети, как раскулаченного, не имели права обучаться в высших учебных заведениях. Но в эти годы в Тюмени работали всевозможные курсы бухгалтеров, счетоводов. После окончания курсов мама в 19 лет уже работала бухгалтером на заводе «Механик», бывшем заводе Машарова.

Процветала беспризорщина, порождение четырехлетней Гражданской войны. Старожилы хорошо помнили этих совершенно немыслимых оборванцев, всех в грязи и во вшах, ночующих на вокзалах, заселяющих чердаки и подвалы. Они были грозою рынков. Собирались в шайки, врывались в торговые ряды, сбивая с ног каждого, кто вставал на их пути. Но тюменцы, как вспоминают старожилы, были сердобольны и разбирали их по семьям.

Новые времена — новые имена

В 20-е годы родители стали давать своим детям имена согласно новым событиям и основателям марксизма-ленинизма. Мы и сейчас по отчествам можем судить о политических взглядах родителей. В больших дворах можно было услышать — мать кричала: «Октябрина, смени штаны Ноябрю!» И мальчиков, и девочек могли называть Марлен, сочетание Маркс-Ленин. Стали давать имена детям в честь новых организаций: Ким — Коммунистический интернационал молодежи. Не знали родители, что обрекли девочку на мучения, назвав ее Даздравсперма — да здравствует первое мая.

В соседях моих предков Зарекой жил мужчина, который не переставал верить в мировую революцию и назвал своего первенца именем то ли вьетнамского, то ли китайского революционера Чанг. Сынок подрос, женился и у него родилась дочь. Но когда он понял, что ее отчество будет очень неблагозвучно, побежал менять свое имя. Проблем поменять имя не было, потому что было не модно венчаться и креститься. Поэтому, когда рождались в нашей семье внуки, отец давал телеграмму: «назовите ребенка простым русским именем».

Конечно, имелись и проблемы: безработица, многие из большевиков видели в НЭПе реставрацию капитализма. Из биографии моих родных видно, как тяжело было найти работу.

Александр Алексеевич Антипкин

«В 1919 году я был мобилизован в армию Колчака, где был ротным писарем». …В 1918 году вышел из реального училища, не закончив его, встал за прилавок в магазине отца, а в 1919 году был мобилизован в армию Колчака, где был ротным писарем. В декабре 1919 года сдался в плен в г. Красноярске, где поступил в госпиталь, а затем, демобилизовавшись, работал в обозе Губтрамома…

В декабре 1922 года приехал в Тюмень, около года простоял на учете биржи труда. Но все напрасно. Взялся за торговлю игрушкой Вятской в лавочке на базаре, но даже самому прокормиться нельзя было. Бросил. Опять пошел на биржу труда, и только в 1926 году поступил конторщиком в депо станции Тюмень, по сокращении перешел рабочим, затем кочегаром на паровоз и далее помощником машиниста товарных поездов, затем пассажирских и в 1933 году в декабре был уволен как «чуждый элемент». Вот тут-то началось. Пошел работать маляром, проработал четыре года, заработал неплохую специальность, но беда была в том, что летом работай хоть круглые сутки, зато зимой ходи, ищи, где бы поработать неделю-другую. Поступил завхозом Дома малютки, проработав полтора года, пришлось уволиться из-за плохих отношений с директором. Перешел в Леспромхоз в 1938 году, и здесь застала мобилизация в 1941 году в сентябре месяце».

Единственным развлечением горожан в годы НЭПа оставалось кино. Кинотеатров в Тюмени было несколько — «Красная звезда», «Октябрь», «Победа», «Художест-венное кино». Вечерами в городских садах организовывались танцы под местный оркестр, особой популярностью пользовался Дунькин сад. Молодежь увлекалась спортом. В 1923 г. в городе состоялся первый чемпионат по конькобежному и лыжному спорту, затем — по футболу, в котором участвовали шесть команд, а чуть позже была организована сборная команда городских футболистов.

Выпускник Петербургской академии художеств М.И. Авилов (1882-1954 гг.) открыл платную изостудию в здании реального училища, в его рисовальном классе. Студия работала полгода. Осенью 1920 г. студия возобновила работу на прежнем месте и работала с перерывами до 1925 г.

Мой отец вместе с другом В. П. Барашевым посещал курсы, где получил первые уроки рисования.

Театр по-прежнему любили посещать горожане. Кроме буфета, обязательного атрибута театра, в нем была и библиотека. В семейном архиве сохранился талончик на получение книги, услуги были бесплатными. В одном из писем 1922 года мой дед сообщает о пожаре в театре, упоминая о недавнем его ремонте. От здания остались одни стены. В течение двух лет актеры выступали в Заречном клубе, городском саду имени Ленина, а также на берегу Туры. В памяти старожилов остался спектакль «Стенька Разин», когда в воду бросали бревно, замаскированное под княжну.

Ввиду того, что на несколько лет город лишился театральных подмостков, многим гастролерам приходилось выступать в ресторанах. О визите певца Вертинского в Тюмень отец вспомнил в 70-е годы, когда на прилавках магазинов появились его пластинки. Но золотые годы НЭПа, а это почти 8 лет, подходили к концу. В конце 27-го, в 28-м и особенно в 29-30-м годах гонения все усиливались, приняли репрессивную форму, и редкий нэпман не видел в перспективе тюрьму или северные просторы Тюменской области с конфискацией всего имущества. Бывший владелец книжного магазина, доверенное лицо издательства Сытина А.А. Антипкин был лишен магазина, квартиры и был вынужден купить дом в Заречье. В старости он разводил помидоры элитных сортов и продавал их на рынке. Исчезали не только магазины, магазинчики, лавки, лавочки, лавчонки, но и церкви, часовенки. Благовещенский собор был превращен в антирелигиозный музей, которым заведовал бывший староста зареченской церкви. И в конце концов был взорван без всякой жалости и практической необходимости.

Окончание следует.

Фото из архива автора.